Чтение онлайн

И так — через многажды затверженные вехи — движутся ученые читатели Боратынского вглубь его загадки. Вглубь его боли. «Точкой опоры» здесь может быть рассмотрение какой-нибудь отдельной лексемы или широкий анализ лирики, описание так называемого «Казанского» архива Боратынских или рассказ о строительстве дома поэта в Муранове, иконографический сюжет или родословная легенда. Намереваясь говорить о заключительной строке стихотворения Боратынского «Недоносок» — до 1914 года оскопленной цензурой, — С. Г. Бочаров [64] подготавливает читателя к осмыслению, что «именно в собственно боратынском, остром, необезвреженном и никому тогда не известном подлиннике строка чудесным образом резонировала в дальнейшем движении нашей литературы».

Строка!

В сборнике шесть разделов и тридцать три публикации.

Василий Трушкин. Друзья мои… Из дневников 1937–1964 годов. Очерки и статьи. Воспоминания друзей. Составление А. В. Трушкиной. Иркутск, Издатель Сапронов, 2001, 448 стр.

Прочитав эту книгу, я растерялся. Вот — человек, проживший большую жизнь внутри великой, трагичной и одновременно пошлой эпохи, сумел не только не раствориться в ней, но феноменально аккумулироваться, «подпитываясь» такими простыми и неосязаемыми на первый звук вещами, как любовь к отечеству и его словесности. Вот судьба, которая доказывает и оправдывает почти религиозную утопию о том, что чтение книг меняет цвет глаз человека и состав его крови. По-ломоносовски пытливо-бесстрашный крестьянский сын, по-чуковски въедливый в становлении и учебе, по-бартеневски библиострастный, по-гершензонски широкий. Литература была для него примерно тем, о чем до его рождения писал Розанов: вирусом, «штанами».

Сегодня на здании филологического факультета Иркутского университета, где он работал (и заведовал кафедрой истории русской литературы), открыта мемориальная доска, в науке о нем говорится как об одном из самых крупных исследователей сибирской литературы XX века, от него остались ученики, книги, открытия. А вот как это начиналось и длилось «в авторском понимании», читатель узнает благодаря усилиям его дочери, которая составила эту редкую книгу, включив в нее фрагменты отцовского дневника.

В 1943 году, обменяв хлебные карточки «будущего времени» на «подготовительный паек» «настоящего» (дабы не ослабеть от голода), он делает доклад по ранней лирике Тютчева в семинаре эвакуированного профессора Марка Азадовского. И примерно тогда же записывает: «31 августа. Вторник. Читаю Гёте; лирика, Эгмонт, Белинский о римских элегиях; Метерлинк — мистические статьи, в частности, о Новалисе. Домашние неурядицы, думы о будущем. 1 сентября. Среда. Что за чудо эта поэзия! Точно завороженный, уносишься душой далеко, далеко, забываешь о своем земном существовании, о всех житейских дрязгах, делаешься как-то чище, лучше, благородней. А ведь если разобраться, мир искусства — призрачный мир. И все-таки такая сила воздействия…»

Надо ли рассказывать, какую роль Василий Прокопьевич сыграл в судьбах — назову выборочно, из разных времен — Александра Вампилова, Валентина Распутина, Анатолия Кобенкова (очень личные воспоминания двух последних — необъединимых ныне — вошли в книгу «Друзья мои…»).

Леонид Чертков. «Действительно мы жили как князья…». М., 2001, 64 стр. (Книга издана тиражом 200 нумерованных экземпляров).

Эту и следующую книгу надо читать сразу, не отрываясь, — из-за их исчерпывающей «симфоничности» и «обожженной законченности». Маленькие в объеме, они велики энергией художественного образа судьбы героя.

Культуртрегер и легендарный поэт, лидер «группы Черткова — Хромова» (1950-е), за несколько лет до смерти (2000) высылал желающим за символическую плату свой последний стихотворный сборник «Смальта», изданный мизерным тиражом в Кёльне. Независимость и бунтарство он излучал всю жизнь, как углекислоту на выдохе.

Уникальное издание подготовил его друг, о котором, уверен, тоже еще напишут книгу, ибо нынче таких одержимых любовью к литературе людей, как Лев Михайлович Турчинский — библиограф, архивист, редактор и текстолог, — почти не осталось.

Поразительно, что эта шестидесятистраничная тетрадь — первая поэтическая книга Леонида Черткова, изданная в России. Она и была задумана как раритет, что, по словам Т. Л. Никольской, «как нельзя более соответствует кругу интересов и образу жизни ее автора».

Эльмира Котляр. Роскошное местечко. Повесть в стихах. М., «Можайск-Терра», 2001, 160 стр.

Вслед за посвящением («Памяти моей матери Анны Исааковны Вайсман») перед названием разыгранной на голоса и образы жизненной драмы стоит авторское разъяснение:

Интонацию Эльмиры Петровны ни с чьей не спутаешь. И ведь не просто довела до дела — еще раз, действительно еще раз прожила мамину судьбу и перемотала клубочек. Можно сколько угодно думать о том, каких сил ей стоило воссоздать человеческий, исторический, ландшафтный колорит времени. Знаю, что ей пришлось там осваиваться, что это было весьма нелегко: все эти имена, реалии, жесты. «Вживание» в родную-чужую жизнь — в случае с таким поэтом — особенное волшебство. Мистериальное. Смех, слезы, лица, молитвы. Очень слышимые.

Ли Эймис. Рисуем 50 чудищ. Поэтапный метод рисования демонов, ведьм, супергероев, вампиров и всяких гадких, жутких, скользких существ. Перевод с английского. Минск, «Попурри», 56 стр.

Первое приобретение на последней книжной ярмарке. Оказывается, популярная иноземная серия «Рисуем 50». Как видите, мне достались не «Кошки», «Лошади» или «Средства передвижения», а оборотень Вернер (9 последовательных позиций), Невеста Франкенштейна (8), Ведьма (6), а также Зомби, Зубастый монстр и Зловещий демон.