Время третьей стражи,откровенных слов.Ночь — темнее сажии черновиков.Жизнь пощады ищет,ропщет не дыша,как на пепелищеженская душа.В это время слышенпод горой ручейи тростник, а вышекрик грачей…
III
Грачиный остров навсегдапокинут — гибнет на глазахиспепеленная звездав переплетенных проводах.Песчаный берег сиротлив,за штабелями горбылейхудая лодка среди ив,чужая колыбель.Закат над выбитым окном,как полоумный керогаз,еще, наверно, во второмтысячелетии — погас…Молчи! Я вижу отчий дом,и колыбель перед крыльцом,и сгусток света над гнездом,и мать с отцом!
IV
Берег, даль и деревья хмурыекрепко связаны арматуроюразветвленных кривых стволов —узнаю незабвенный кров!Узнаю вас, причалы людные,луны медленные приблудные,плащ-болонья в траве сырой,две орешни над головой.…Пролетело сто лет, два месяца.Сад разросся, кора в смоле.И зарубки, как в небо лестница,еще держатся на стволе.Еще держатся дни прекрасныепаутинками на стекле,и змеиное керогазноепламя синее на столе…Гаснут бакены вдоль излучины,пришвартует луной к землелодку с выщербленной уключинойпри ушедшем в песок весле.Кран следит, как течет созвездие,одинок в предрассветной мгле,словно в прошлом тысячелетиичерный грач — об одном крыле.
V
В стаю сбивались наутро,в небо вонзались, как скобы.Вдоль побережия смутноперья их брезжили, будтосброшены старые робы.Это грачиная стая,не отставая,с нами прощалась, держаласьв воздухе, смешанном с дымом.Это потом продолжалосьв сердце, как боль или жалостьили тоска по любимым.
VI
На рассвете брошенная в пламярукопись сроднитсяс голосами птиц, листвой, дымами;наших встреч последняя страницавспыхнет, как береста,в воздухе холодном растворится,все ж наутро стаей обернется!А чуть позже перья на полянеснегом занесет… И оборветсякрик грачей над пристанью в тумане.
1998.
* * *
«Как ветла расшумелась!» — Суровыпосвист ветра и гул проводов,и гремит на мосту маневровый,словно кто задвигает засов.День грядущий бессмертною кронойпогружается в небо Москвы,чей сюжет крестовиной оконнойподелен на четыре главы.В первых трех, дорогих бесконечно,соловьи поселились давно.А четвертой нам знать не дано.Чтобы свет не слепил, ты навечнозатворила окно!
* * *
Чайка парит, останемся здесь, похоже,на берегу, где осенью в полумглелистья причалят к лодке — какое ложе! —одновременно в море и на земле.Веки смежив, останемся под орешней,пусть впереди, как огненная стезя,фосфоресцирует побережье,дальше идти нельзя.Здесь наша родина и темница,гул нарастающий и ночлег,и ослепительная зарница —одновременно птица и человек!
Викторов Борис Михайлович родился в 1947 году в Уфе, жил в Сибири и Молдавии, последние двадцать лет живет в Москве. Автор нескольких поэтических книг, вышедших в Молдавии и Москве. Печатался в журналах «Дружба народов», «Юность», «Арион», «Континент», альманахах поэзии и др.
Марина Палей
Lond Distance, или Славянский акцент
Сценарные имитации
Фильм третий
LONG DISTANCE
(с русскими субтитрами)
CAST:
Телефон.
Женщина с телефоном.
Женщина с любовником, или Она.
Любовник женщины с любовником, или Он.
Иммигрант монголоидного типа (Shkhinozean).
Сцена 1
Сначала экран кажется полностью темным. Но вот отдаленные звонки телефона обостряют наше зрение. После двух или трех сигналов, в левом верхнем углу экрана мы начинаем различать горящую букву «L». Звонок… Звонок… Неожиданно близко слышится громкое бормотанье: «Хага!.. Шамга ту… киржа рош!..»
Включение слабого света (настольной лампы). Она освещает экзотического иноплеменника: дряблость кожи, тщедушность марсианина, человечья нечистоплотность конских волос. Вынырнув из постели на полу и подпрыгивая на одной ноге, он судорожно натягивает джинсы. Это Shkhinozean. Звонки продолжаются.
Шхинозиец. Дьявол! Даже ночью отдыха нет! Это место проклято! Ни в чем! ни в чем удачи мне нет!
Он подскакивает к букве «L» (это освещенная извне половина дверного контура), — поворачивает ключ…
Сцена 2
Close up: женщина с телефоном. В одной руке трубка, в другой — Paradisian Bird (Райская Птица). В доли секунды мы успеваем отметить: странный цветок изыскан и закономерен на фоне профиля женщины, — она держит его за длинную ножку с маленьким золотым веером на конце.
Женщина с телефоном. Але? але? (Взрыв счастья.) Ой, привет!! Ты где?! где?!. (Медленно вешает трубку.)
Телефон висит на стене коридора — длинного, давно обшарпанного, но так и не обжитого. Один конец этой кишки упирается в дверь с цифрой «3» и смотровым глазком (это, видимо, гостиничный или общежитский номер), другой — в окно, зарешеченное жалюзи. За окном ночь. В стене, напротив телефона, два проема. У стены с телефоном, строго под ним, приткнулся инвентарно-канцелярского вида тощий железный столик. Рядом торчит стул. Возле окна, поставленное на пол, тусклеет массивное, седое от пыли зеркало. Возле него, попирая тригонометрию и здравый смысл, лежит снятая с петель, перевернутая дверь. Прислоненная к стене длинным торцом, она дополнительно крепится к ней паутиной.