Чтение онлайн

Я понимала, что должна сказать, мол, мне не хочется идти. Он ведь мне даже не родной отец. Но отказаться от этой встречи было выше моих сил.

— Мне придется тоже пойти, присмотреть за Витой и Максиком, — сказала я. — Ты же знаешь, какие они бывают, когда на них находит. Папа не всегда с ними справляется.

Мама ничего не сказала, только посмотрела на меня.

Бабушка схватила Виту и Максика и сердито встряхнула:

— А ну-ка прекратите эти бессмысленные вопли! И не радуйтесь прежде времени. Скорее всего, ваш папочка не удосужится прийти.

* * *

Было очень похоже, что бабушка права. Первого января я проснулась рано-рано. Мы не стали праздновать Новый год. Даже мама с бабушкой легли спать, не дожидаясь двенадцати. На прошлый Новый год мы устроили маленький праздник, папа купил бутылку шампанского и мне тоже налил в крохотную рюмочку, а Вите с Максиком разрешил отпить по глоточку. Максик потом долго валялся по ковру, делал вид, будто он пьяный, а папа танцевал со мной и с Витой.

Я полночи ворочалась в постели, все думала о том, что сейчас папа празднует и танцует не с нами, а с этой мерзкой Сарой. Я решила, что мы с Витой и Максиком должны во время прогулки вести себя как можно лучше — пусть папа поймет, как ему плохо без нас.

Я искупалась, вымыла голову, а потом как следует расчесала волосы. Я надеялась, что мама заплетет мне косички и повяжет бархатную ленточку, чтобы папа назвал меня своей прекрасной принцессой. Я надела свой лучший праздничный наряд — облегающий топик с блестками и бархатные брючки.

Посмотрелась в зеркало и все это сняла. Топик стал мне тесен, а бархатные брючки чуть не лопались по швам. Я ни капельки не была похожа на прекрасную принцессу, скорее, на жирного поросенка. Я стояла в одних трусах и рылась в гардеробе, глотая слезы. Максик спал, свернувшись клубочком у себя в пещерке с плюшевыми медвежатами, зато Вита проснулась и стала смотреть на меня.

— Надень что-нибудь, Эм.

— У меня ничего нет, — захлюпала я. — Не одежда, а дрянь какая-то, смотреть противно. Нет, прошу прощения: это на меня противно смотреть.

— Ну, это всем давно известно. — Вита самодовольно потянулась. — Я надену наряд королевы диско!

Я со злостью покосилась на нее. Папа купил для Виты этот супероблегающий наряд, весь в блестках, на прошлый день рождения — топик с завязками на шее и штанишки, низко сидящие на бедрах, так что было видно узенькую талию Виты и абсолютно плоский живот.

Вита тоже, как видно, представила себе эту картину.

— Я нарисую себе на животе татуировку фломастером!

— Не трогай мои фломастеры, — сонно пробормотал Максик из-под одеяла. — А я надену ковбойский костюм и папины ковбойские сапоги. Он оставил их в шкафу — я смотрел.

Я сказала:

— Тебе нельзя надевать папины сапоги, ты же грохнешься!

— Нет, можно, можно, можно! — завопил Максик.

— Перестань, Максик, нечего сопли распускать! — сказала я.

Я перемерила всю свою одежду, но все на мне выглядело ужасно. Я словно в одночасье раздулась. В итоге я надела ночную рубашку с котенком и самые просторные свои джинсы. А не одолжить ли мне мамины туфли на каблуках, раз уж Максик нацелился на папины сапоги?

— Господи, что за цирк! — воскликнула бабушка, когда мы спустились на кухню.

Бабушка приготовила для нас праздничный завтрак: яичных солдатиков [2] .

— Никто вас в таком виде на улицу не выпустит! Немедленно сними эти нелепые сапоги, Максик. Вита, ты оделась, как потаскушка, сейчас же снимай эти жуткие тряпки. А ты, Эм, что это вздумала — ночную рубашку надела? Ведь не маленькая уже. Ты должна подавать пример брату и сестре, а ты их только науськиваешь.

— Усь, усь, усь! — завелся Максик и так шарахнул ложкой по вареному яйцу, что желток брызнул во все стороны.

— Ничего я их не науськиваю! — возмутилась я, отнимая у Максика ложку. — Зачем ты говоришь гадости, бабушка? Я стараюсь воспитывать Виту и Максика, чтобы они хорошо себя вели, правда, мам?

Мама сидела с нами за столом, прихлебывала черный кофе и курила. Она встала еще раньше меня. Мама тоже надела самые нарядные свои вещи — пушистый голубой свитер и джинсы с вышивкой. И накрасила ногти на ногах серебристым лаком, под цвет босоножек.

Она тревожно улыбнулась мне, стряхивая пепел:

— Да, Эм, ты славная малышка. Нечего ее пилить, мама.

— Прекрасно, тогда я возьмусь за тебя, Джули. Скажи на милость, зачем ты опять куришь, ведь уже много лет как бросила? С ума ты, что ли, сошла? Должно быть, так — вырядилась, расфуфырилась ради своего бессовестного муженька, а он и не явится, помяни мое слово! А даже если и явится, так не к тебе придет, это он ясно дал понять.

— Мама, ты хотя бы сама-то слышишь, что говоришь? Или тебе нравится делать людям больно? Ладно, мне говори что хочешь, но мучить детей я тебе не позволю, особенно сейчас, когда весь их мир рухнул. Дети, не слушайте бабушку, надевайте что хотите. По-моему, вы все просто лапочки.

Я торжествующе кивнула бабушке, но победа не доставила мне радости. Я знала, что Максик действительно выглядит глупо в своем ковбойском наряде. Громадные папины сапоги доходили ему почти до попы. Вита, конечно, смотрелась отпадно, но в такой одежде впору отправиться на какой-нибудь танцевальный конкурс, а не на прогулку. И как я ни уговаривала себя, что топик с котеночком выглядит на мне вполне нормально, но он с каждой минутой становился все больше похож на ночную рубашку.

Зато мама расчесала мне волосы и дала бархатную ленту. Легкие волосики Виты она тоже перевязала лентой, а черные лохмушки Максика залила гелем, чтобы они торчали в разные стороны, получилось очень даже ничего.

Потом мы стали ждать. Мы ждали, и ждали, и ждали. Мама пила кофе, чашку за чашкой, и без конца курила. Я потихоньку лопала шоколадное печенье, потому что у меня все время сосало под ложечкой. Я старалась чем-то занять Виту с Максиком, показывала, будто Балерина рисует для них Максиковыми фломастерами картинки о своей жизни у Санта-Клауса, но я понятия не имела, как нужно рисовать санки, да и олени у меня получались довольно паршиво.

Я никак не могла сосредоточиться, все прислушивалась, не слышно ли папиных шагов за дверью. Все мне чудилось, что он идет, я кидалась открывать, но на пороге никого не было.