o bdf4013bc3250c39
Шрифт:
– Да говорит, на новом-то месте, мол, каково?
– Хэх! – взорвался Добряков. – А ему-то что с того? Сроду свой нос сует куда
не следует! Он еще здесь? – дернулся он, взявшись за ручку двери.
– Да нет, быстро побежал вниз, я сама ту дверь закрыла.
– А что ты ему ответила?
– Да отшутилась как-то, не помню, - всем своим видом Тоня показывала, что
ей неинтересен этот разговор.
– А ты запомни, наперед запомни, - Добряков жестко прищурил глаза и
говорил медленно, четко: - Если еще раз он что-нибудь спросит, ничего ему
не отвечай, сразу говори мне. Я разберусь. Запомнила?
– Запомнить-то запомнила, - спокойно ответила Тоня. – Только вот как быть, если он меня спросит тогда, когда… Ну, когда мы с тобой расстанемся? Как я
тебе скажу? – и она лукаво посмотрела на него снизу вверх, в упор.
226
Он хотел было рассердиться, но понял ее хитрость и, улыбаясь, томным
голосом произнес:
– А расставание пока что не входит в мои намерения, сударыня. Более того, вы мне даже очень нравитесь. Каково будет ваше мнение по этому поводу?
– Повод неплохой, я подумаю, - но ей надоело играть, и она наконец
рассмеялась звонко и по-детски радостно: - Принимай пакет, балабошка!
Значит, у тебя ко мне серьезно? – и она потянула свои губы навстречу его
лицу.
Он торопливо чмокнул ее в щеку, взял пакет и пошел на кухню.
– О, да ты две взяла? – радостно удивился он. – И сигарет купила!
– Да, чего уж там мелочиться-то, - улыбнулась в ответ Тоня. – Все равно, я так
подумала, на утро что-то надо оставить. Или нет?
– Конечно! – согласился Добряков. – Умница! – и он слегка приобнял ее и
ткнулся щетиной в ее лицо.
– Фу, ты небритый какой-то! – поежилась она.
– Это поправимо. Что-что, а уж это-то ох как поправимо! –напевая, он уже
открыл бутылку и цедил водку в стопки.
– Давай, давай, да брось ты, потом!
– торопил он Тоню, которая накладывала в
тарелки остатки еды, извлеченной из холодильника – две перезревшие груши, кусок засохшей сырокопченой колбасы, половину луковицы.
– Все, все, - спохватилась она, села за стол и подняла стопку.
– Ну, за твою сообразительность! – сказал он и залпом выпил. Она тоже не
привыкла, когда ей повторяют дважды, особенно в таком деле.
Оба разом выдохнули и закурили. Вскоре в задымленной кухне их разговор
затрещал, как разгорающийся костер.
227
– Ты знаешь, а я люблю радио «Шансон», - Добрякова потянуло на
откровенность. – Есть там что-то такое, как тебе сказать, жизненное. Тебе
нравится «Шансон»?
– Да я не особенно его слушала, - призналась Тоня, выпуская колечки дыма из
порозовевших щечек.
– А вот я тебе поставлю сейчас, ты заценишь, - Добряков поставил на стол
свою старенькую магнитолу, включил ее в сеть и стал искать нужную волну.
Кухню наполнили треск и какофония меняющихся диапазонов, но вскоре
полилась отчетливая мелодия разухабистого шлягера. Популярный певец весь
исстрадался от переполнявших его чувств:
Я думал, ты жена моя,
А ты – обыкновенная...
– Сила! – Добряков поднял вверх большой палец. – Ты вслушайся только!
Из грязи, из болота я
Тянул тебя, вытаскивал.
Тобой занялся плотно я,
Все мыл да отполаскивал…
– Чувствуешь? – проникновенно спрашивал Добряков, наливая по второй.
– Ну да, классно, - соглашалась Тоня. – Прям-таки за душу берет.
– Скажешь тоже – «за душу!» Пониже берет! Не просто берет – цепляет! Ну, давай!
Они выпили.
– Слушай, - неуверенным голосом пролепетала Тоня. – Мне кажется, я уже
того… Хватит мне…
228
– Так ты смотри, - икнув, ответил Добряков, откусив от груши и запихивая
кусок в рот. – Если хватит, значит, не надо. А мне, наоборот, хорошо как-то
стало…
– Это всегда так… поначалу, - клевала носом Тоня. – А потом… потом
страшно…
– Ха! Страшно! – взвился Добряков. – Скажешь тоже! Какой же тут страх?
Представляешь, как нам страшно было бы без этого, а? – он дотронулся до
бутылки и рассмеялся: - Это не страх, моя хорошая, это жизнь! Да, как вот в
песне этой!
Но Тоня все ниже и ниже клонилась к столу, уже опустила голову на
подставленный кулачок, вот и волосики ее коснулись заляпанной клеенки.
– Э, да ты что, кума? – улыбаясь, потормошил ее Добряков. – Совсем
расклеилась, что ли?
Тоня не отвечала, а только как-то странно покрякивала из-под опущенной
головы.
– Пойдем тогда баиньки, - предложил Добряков, встал, обошел стол и
подхватил Тоню под руки. Она вздрогнула, будто очнулась, и, подняв на него
замутненные глаза, дернулась, вырвалась из его рук, выпрямилась.
– Нет, все в порядке, это поначалу, - стараясь говорить четко, сказалал она. –
Давай-ка еще стопочку, потом будет совсем хорошо.
– Ну вот, сразу бы так, а то прям напугала меня, - он плеснул в обе стопки.
Тоня выпила и держалась уже ровнее, смотрела осмысленным взглядом.
– Это у меня всегда так, когда переберу, - разъяснила она. – Просто не надо