Чтение онлайн

спальне и даже забыл переодеваться. О происходящем в городе не знал. И не задумывался.

2 марта Петр Георгиевич убедил себя зайти хотя бы к соседу по дому – артисту Юрьеву, с

которым водил знакомство. Тот мог помочь в борьбе с царапами. Он принял профессора в

комнате, до отказа заставленной угрожающего вида лавровыми венками и громадными

цветочными корзинами. В нос бил сильный запах увядания.

– Я юбилей справлял в Александринском 25 февраля, - подавленно оправдался Юрий

Михайлович. – Это подношения. Очень мило, да? Было… Потребовались две машины и один

извозчик, чтобы всё перевезти, представляете? И вот уже сгнило и бесполезно. За это время

39

столько всего произошло, я даже забыл приказать здесь убраться. Простите… А знаете, мы

когда 25-го домой возвращались, на улицах электричество не горело. Так темно было.

Пустынно. Зловеще тихо. И тут я с цветочками еду… Вот и сейчас как в склепе.

Федотов кивал, потел и совершенно не знал, как подступиться к волновавшей его теме.

– Да вы присаживайтесь, Пётр Георгиевич! Мы, наверное, несколько месяцев не

виделись, да? Рад знать, что вы живы-здоровы. Тоже дома отсиживались?

–

Я…

– Дико, это все дикость просто! У меня ни днём, ни ночью не прекращаются обыски –

говорят, что Протопопов рассадил по чердакам городовых с пулемётами, и теперь их ищут.

У меня ведь верхний этаж, а прямо над квартирой – чердачные окна. Сегодня всем и всюду

мерещатся эти пулемёты, хотя никто их так и не видел. Вы видели? А я, представляете, все

последние дни провёл в проходном коридоре. Там нет окон – вдруг, чего доброго, шальная

пуля залетит. Дикость, дикость.

Актёр запустил руку в волосы, спадавшие короткими локонами ему на лоб, и

пригорюнился. Немного помолчали.

–

Подумать только, - снова заговорил Юрьев, не глядя на профессора. – Мы так

увлеклись работой над «Маскарадом», что чуть было не проглядели революцию!

Федотов решительно его не понимал.

– Неизвестно ещё, о чем больше распускали слухов в феврале – о народных волнениях

или о нашем спектакле. И вы знаете, что любопытно, несмотря на все заграждения в городе –

я и сам еле добрался до театра – но зрительный зал всё равно оказался переполненным! Даже

в царских ложах, к моему удивлению, были великие князья.

– Как вы всё углядели? – вставил профессор.

– Ах, «Маскарад» 25-го игрался при освещённом зале… Я, помню, услышал после

спектакля глухие выстрелы где-то в отдалении. Ещё до юбилейного торжества. Так

удивился… Мне затем поведали, что выстрелы слышались в течении всего спектакля. Там

стреляют, а тут – восторженно аплодируют. А мне-то казалось, что внимание зала приковано

только к моей игре! Вы знаете, я полностью был погружён в происходящее на сцене и

совершенно не отдавал себе отчета в происходящем… И так странно – в Петербурге

совершаются первые революционные выступления, а высшее общество, тем временем,

смотрит «Маскарад». Большинство во фраках, дамы в вечерних туалетах… Я помню, что на

юбилейном праздновании, а значит и на самом спектакле, присутствовала вся труппа

Александринского театра, также представители всех театров столицы, крупные художники,

литераторы, научные деятели, я не говорю уже о знати. Чувствуете? Город трещит по швам,

и в эту отчаянно важную историческую минуту столичный бомонд, ученые умы, творческая

братия – все собираются в одном месте и делают вид, будто ничего странного не происходит.

Я не слишком много на себя беру?

–

Мне…

– Слава ещё Богу, что в театр не ворвались какие-нибудь вооруженные бандиты и всех

нас там не перестреляли! И тут я такой на сцене: глубоко в образе и с крашеными бровями…

На юбилейном вечере тоже анекдот вышел. Представьте, Карпов, главный режиссёр

Александринского театра, подает мне подарок от его императорского величества государя

императора, такой футляр с золотым портсигаром, украшенным бриллиантовым орлом –

прелесть. Сразу после этого на короткое время наступила тишина, и где-то совсем рядом с

театром раздался громкий выстрел. А мы все в театре умиляемся, улыбаемся. Так чудн о…

–

Поздравляю, - брякнул Федотов невпопад, имея в виду творческий юбилей соседа.

– Чудно, ведь правда же? – тот его не расслышал. – Пётр Георгиевич, позвольте, я на

минутку…

Актёр зачем-то вышел, а профессор остался один в окружении разлагающихся букетов.

Если бы не их запах, Юрьев непременно почувствовал бы, что его гость несколько дней не

мылся и не менял бельё. Сейчас Федотов лихорадочно измышлял, как перетянуть

40

влиятельного знакомого на свою сторону в борьбе с царапами. Не находя места рукам, он

взял иллюстрированный журнал, лежавший на столе. И к своему удивлению тут же

обнаружил вложенную между страниц фотокарточку государя. «Ники» – гласила подпись на

ней.

Вернулся Юрьев.

–

Это, наверное, вам, - смущенно сказал профессор, протягивая ему фотографию.

–

Да неужели?

Но любопытство Юрия Михайловича тут же и завяло.

–

Ники… гм-гм, - без того изогнутые брови артиста легли штормовой волной. – То есть

государь император сам просил вас передать мне этот портрет?