О личном
Шрифт:
– Мужик! – сказал мне сосед по парте.
– Мужик! – сказал Шишкин.
Возвращаясь в школу, я чувствовал, как мне сложно передвигать ногами, но еще больше я чувствовал запах сигарет на мне. Пройдя по коридорам, мы оказались около того самого кабинета биологии и увидели, как собираются наши одноклассники. Мы позвали одного из них и попросили забрать наши рюкзаки. Забрав рюкзаки к нам подошел один одноклассник и сказал:
– Она в курсе, что вы не ходили к директору. Сейчас собралась звонить родителям.
Вечером меня ждала мама и подойдя к ней она спросила:
– Ты куришь?
Из-под ног ушла земля, а к лицу прильнула кровь. Я ответил:
– Нет, с чего ты взяла?
– Тебя видели сегодня возле школы, как ты смолишь вместе с двумя пацанами из твоего класса, – сказала мать, – ты понимаешь, что меня вызывают в школу не только потому, что ты не пошел к директору и сбежал с уроков, но и потому, что ты сбежал с уроков чтобы покурить!
На ее лице я видел печаль, она была явно расстроена. Я продолжил:
– Мам, забудь, все нормально.
– Нормально?!
– Перестань, мама! «Ты не понимаешь!» —сказал я.
– Ах это я не понимаю? – сказала она возмущенным голосом.
– О боже мой! – крикнул я и вышел из квартиры захлопнув дверь. Долго бродил я по переулкам возле дома, рассматривал наши хрущевки и решил расслабиться. Увидел крохотный магазин, похожий на шайбу и купил сигареты. Вдохнув в себя черный дым, я почувствовал тяжесть в ногах и головокружение.
– Какова же свобода! – сказал я и пошел обратно в сторону своего дома.
Пока я шел, то сорвал кучу листьев, пережевывая их и выплевывая на землю. Зашел домой и снова услышал возмущенный голос мамы:
– Как ты смеешь выходить из дома, пока я разговариваю? Теперь ты после школы сразу идешь домой, никаких гулянок! Ты – под домашним арестом! – сказала она.
– Ну мам! – сказал я.
– Не мамкай, а готовься к проверкам всех щелей в твоей комнате. Я буду тщательно следить, чтобы сигарет не было в этом доме, – сказала она, – марш в комнату!
Я начал говорить про себя:
«Господи, как мне это все надоело! Лучше бы не приходил домой. Вечно это ограничение свободы! Вот уйду от них, и взмолятся о том, чтобы вернулся назад!»
То время, когда подростки становятся взрослыми.
Мокрые листья лежали под ногами, лужи вибрировали от шагов толпы, громко смеющейся около входа в метро. На улице стояла серость и мало мне этого вида каменного города! Так еще и ветер залетал под воротник, остужая мое тело. Я шел в университет подавленный, желающий только одного: лечь спать.
Прошло полгода, как я уехал в другой город от родителей. Сначала у меня была эйфория.
«Наконец-то я один и могу делать что захочу!» – думал я.
Правда, в том, что то, что я хотел делать никак не увязывалось с реальным положением дел. Пару раз в неделю я выходил на работу, чтобы родительская шея мало-помалу опустела от моих ног. Я долго сидел в университете на занятиях, словно понимал все то, что нам говорили. По приходу домой я сливался в единое целое с диваном, смотрел в телефон и не делал ничего; сил моих не хватало. Друзей я еще не нашел и более того, начал скучать по материнскому дому до такой степени, что каждый раз хотелось сбежать обратно в нашу хрущевку. «Свобода» оказалась не той, что я себе представлял, все больше я хотел запереться, закрыться и спать, прожигая минуты во снах по шестнадцать часов в сутки.
Я познакомился с девушкой, какое-то время даже мне было легче. Я приходил домой, голова моя ложилась на ее мягкие ноги и это скрашивало мои будни. Правда, чем дольше мы жили вместе, тем больше замечали глобальных различий и дыр, которые невозможно залатать. Из-за того были ссоры и непонимание, будто каждый из нас кричит с противоположного маяка.
– Но ты не понимаешь, мне важно видеться с друзьями и другими людьми! – говорила она.
– У тебя есть я, зачем тебе кто-то другой? Оставайся дома, я к тебе лягу на ноги и нам будет хорошо в нашем доме, – говорил я.
– Тебе только и хочется, что сидеть дома! А я хочу видеть и других людей тоже! Мне не хорошо от того, что я постоянно сижу в четырех стенах.
Конец ознакомительного фрагмента.