Чтение онлайн

Ясное дело, что живем мы не в идеальном мире. И часто до человека невозможно донести что бы то ни было без подмены понятий и тому подобного. Но по мне так — оправдывать что угодно неидеальностью мира — это такое действие, которое всегда сильно мешает миру становиться идеальным. Если мы очистимся от «обвинительного шлака», перестанем винить в своих выборах, поступках, настроениях других — мир идеальным, конечно, не станет; но он определенно сделает хоть маленький, а шажок к идеалу.

Когда человек стремится к счастью и при этом страдает, страдает тогда, когда стоило бы ему быть счастливым — почему он не останавливается? Не останавливается и не задумывается о том, что, вероятно, ищет он не там и не то. Почему он продолжает с упорством дятла долбить одно и то же, почему не понимает, что доставляет себе и другим страдание тем, что не может просто отступиться, расслабиться и задуматься — а на то ли он тратит свои силы и время, а того ли, что ему реально надо, он пытается добиться?

Как просто звучат вопросы. Как сложно на них ответить.

И совершенно невозможно понять, что ты стал тем самым дятлом, который бьется клювом в фонарный столб, силясь пробить алюминиевую кору.

Человеку говорят: «Завел бы ты себе девушку», когда он начинает «слишком много думать». Обществу невыгодно, чтобы он слишком много думал. Потому что думая, он начнет сомневаться в рациональности общественного уклада.

А как начнет сомневаться — начнет об этом говорить.

И если его внезапно услышат, может понизиться уровень доверия морали, уровень потребления, может пошатнуться вера в правильность доминирующих установок бытового «кролика». Поэтому общество устами близких говорит ему — «найди девушку». Стань частью быта, будь обычным потребителем.

Прекрати думать, это опасно нам. Мы хотим привычный корм. Мы не хотим изменений. Наша неуютная реальность привычна нам, а значит — ценна. Заведи себе девушку, хватит думать.

Случайно подслушал кусок разговора двух девочек и мальчика. Одна девочка сказала: «У меня сегодня свидание». Мальчик ответил: «Лишь бы не было, как в прошлый раз».

Конечно же, вторая девочка тут же начала сгорать от любопытства на тему прошлого раза. Выяснилось, что первая тогда ушла через сорок минут после встречи. «И общаться паренек не умел, и выглядел, как чмо, — сказала первая девочка. — Да и чего он ждал, за сорок минут не сумел заинтересовать!» Тут мальчик высказал мысль о том, а чего это он должен заинтересовывать; «а ты-то что?» Девочка уверила, что она-то расстаралась, и штуки-шутки интересные говорила, и вообще пыталась беседу как-то построить. «По-моему, странно ждать какого-то интереса, когда не умеешь общаться!» — почему-то возмущенно говорила она.

Таким образом, девочка утверждает, что она говорила интересные вещи, а паренек — нет. То есть, интересность ее речей не подвергается никакому сомнению, это некая абсолютная истина, и то, что не попадает под те же критерии интересности, что и ее речи, вероятнее всего — не интересно.

Для меня свидания вообще — некая загадочная штука. Никогда не понимал, в чем отличие свидания от любой другой встречи мальчика и девочки, способных переспать. Единственное отличие, которое я вижу, это то, что свидание как бы протоколируется в голове (причем, насколько я понимаю, в основном у девочек), как свидание. Под таким ярлычком. Если встреча называется просто встречей — то одно отношение к ней, если называется свиданием — другое. И не важно, что разницы вообще никакой больше нет. А уж если протоколируется встреча, как свидание, то каждый участник этой встречи превращается в кандидата и начинает оцениваться с особой строгостью.

Хотя, может, все и не так. В любом случае, я никогда не ходил на свидания. Может, я просто никогда это так не называл, да. Но по мне так, ни разу у меня не было ничего такого, что можно в полной мере назвать свиданием; это не к тому, что я бы чего-то такого хотел или упустил — мне как-то безразлично, — просто, вероятно, поэтому я не особо-то разбираюсь в вопросе. Но если так подумать, то мои речи — определенно не попадают под критерии интересности абсолютного большинства барышень; шутки мои почти никого не смешат; новостями и модными культурными прецедентами я не увлекаюсь; и одеваюсь, в общем-то, как чмо. Я — кандидат не самый интересный. Чего и вам желаю. Не в плохом смысле.

Желание быть с одним (или с одной), прожить вместе всю жизнь — это такой же выбор, как выбор верить в одного бога, отдавать предпочтение одному искусству, оседать в одном городе.

Хороший музыкант с годами становится все лучше, а если он будет разбазариваться — он не достигнет того мастерства, какого мог бы. Да, кому-то в прикол порой помучить гитару на пьянке, порисовать карикатуры корешей или пописать fan fiction в свободное время, тратя остатки жизни на кучу иных дел и не-дел. Для большинства мастерство — не ценность. Ведь кто настоящие мастера? Они — упертые, отдающие себя полностью одной конкретной деятельности, часто — даже одной конкретной идее.

Кто-то готов сделать такой выбор, кто-то — нет. В любом случае, чтобы посвятить свою жизнь музыке, например, нужно либо «попасть» и не мочь соскочить, либо осознать, что это — полностью твое. Перенося на отношения людей, наверное, это называется «найти родственную душу». Идеальных пар не бывает, но бывают максимально подходящие. Понятно, что родственная душа не найдется, пока ты не примешь возможность таковой, и уж точно она не поможет, если будет сама трансформироваться не в том направлении, что и ты. Поэтому, скорее всего, для создания прочной связи нужно участие двух зрелых личностей. Но, может, и нет, если развитие личностей пойдет в одну сторону.

В любом случае, это — выбор. Плох тот музыкант, который, выходя на сцену, смотрит на публику и думает: «Как паршиво. Ненавижу музыку. Какой великий художник во мне умирает». И хорош тот, который тащится от того, что у него получается; ему повезло, он нашел свое. Так же и с людьми.

Вы ошибаетесь не только в этом. Вы вообще никогда не бываете правы.

Чем больше мороз на улице, тем гуще и тяжелее кажется дым, идущий из труб. Дым же этот — горячий, и он легче воздуха. А при понижении температуры он становится относительно горячее и легче: при охлаждении воздух утяжеляется и «густеет». Таким образом, когда воздух становится тяжелее, а дым — легче, нам кажется наоборот, поскольку дым выглядит более «жирным», более насыщенным, более густым и, как следствие — более тяжелым.