Чтение онлайн

Причем, битвой за душевное счастье являются самые разные вещи. Языческое поклонение телу – это сражение за то, чтобы ублажить его и упросить не мешать душе. Христианская аскеза – битва за уничтожение тела, чтобы даже его голос не мешал пребывать в любовном соитии с душой. Технологический раб общества потребления – огромное усилие перекормить и одурманить химическими средствами это тело, чтобы оно уснуло и отвалилось, пока ты отправишься в полеты с душой…

Тело не даст душе быть счастливой, пока ты не удовлетворишь его потребности. Оно данность нашей воплощенной жизни, и должно быть принято, как воинский вызов. Этой схватки за телесное счастье не избежать. Поэтому битва за душевное счастье должна быть пройдена как сражение за счастье телесное.

Пройдена, конечно, разумно, и спокойно, так, чтобы не захватить целиком и не поглотить. Тогда остается надежда однажды пройти её насквозь и добраться до души. Народ, создавая понятие о хорошей жизни, о гобине, создал свой здравый смысл, который по сути своей, и есть описание счастья. Что в него входит?

Здоровые сытые дети, которые помогают родителям и радуют их. Вовремя выданные замуж дочери и удачно женившиеся сыновья. Умение работать, достаток, честная жизнь и уважение людей. Спокойная старость и хорошая память после.

Для того, чтобы прожить жизнь так, надо жить по душе. А для этого нужно чтобы душе ничего не мешало. Ни тело, ни личность, которая в народе тоже считалась частью души, чаще – черной или злой.

Все это означает, что для того, чтобы обрести душевное счастье, нужно понять себя и устроить свой быт так, чтобы у тела было все, что позволит ему успокоиться и освободить место для души. Место это называется миром.

Счастье нельзя определять философски или языковедчески. Его не понять, само по себе. Счастье – это слишком мое состояние, чтобы отдать его другим, хотя бы для умных разговоров.

Поэтому счастье – это то состояние, которое я либо испытываю в моей жизни, либо не испытываю. А живу я в мире, и там я не случайно.

Что такое мир?

Вопрос до сих пор очень плохо понятный нашим философам. Но им хотя бы начали заниматься. В одной из самых сложных работ современной русской философии, так и называющейся «Мир», Владимир Бибихин писал:

«Найти себя в пространстве мало. Надо найти себя в мире. Человек живет в окружающей среде. Этого мало. Иметь место в окружающей среде, скажем, на восточноевропейской равнине в таком-то городе или селе, мало. Человек не обязательно нашел себя, даже если нашел себе тут дом и больше, прописку. Что бы это могло значить?» (Бибихин «Мир», С.-Пб.: Наука, 2007, С. 15)

Найти себе место для тела, добавил бы я, еще недостаточно, чтобы понять, что такое мир, в котором я живу. Наш народ не зря называл одним именем мир и географическое место жительства, и общину, в которой ты нашел себя и занял место. Но и место в обществе еще не исчерпывает понятия «мир».

Чтобы увидеть, что такое мир, придется совместить оба эти мира, пространственный и общественный – как места обитания тела и личности, и тогда появится возможность описать получившееся и отбросить. В остатке выпадет мир души.

В нем не будет вещества и вещей. Это останется в мире тел. В нем не будет и вещных отношений по поводу мест в обществе, уважения и власти. Это останется в мире личностей. В нем будет только то, что и было в мире души до воплощения.

Но до воплощения было то же самое, что и после воплощения, за вычетом плоти, то есть вещества, вещей и вещных отношений. Вглядываемся в них, пытаясь усилием отделить вещественность, и жизнь души начинает проступать, как она есть до, после и во время воплощения, которое её искажает, но не отменяет.

Там, в жизни души все то же самое всегда, и даже во время телесности. Только не искривлено, не искажено. Да оно и телесностью не искривляется, просто становится явленным через телесность. Искривляется и искажается каким-то образом наше восприятие.

Как это происходит понять не просто, но важно. Явно, что эти искривления в восприятии мира души и истинной жизни приобретены нами исторически, по мере накопления культуры. И ясно, что для детей все едино – жизнь их тел непосредственно есть жизнь душевная со всеми вытекающими отсюда непосредственными душевными движениями. Мы же научаемся их разделять, и доводим это разделение до того, что однажды вообще отказываем себе в душе…

Мир, в котором мы обнаруживаем себя, это мир воплощения, значит, это мир тел, которые должны здесь выжить. Чтобы обеспечить их выживание, мы создаем общественные тела – личности. Они целиком созданы из образов, значит это и мир сознания.

Но за всем этим стоит то, что мы знаем как силы, движение, плотность, пустоту… За всем этим миры магии, физики, философии. И это и есть действительный мир души.

В своем историческом развитии человек постоянно прорывался сквозь те пленки, в которых путается его видение действительного мира. В первобытные времена это прикосновение к настоящему дало мифологию и народную магию. В классическую античность такой порыв породил философию. В Новое время – современную физику.

Мифология и магия – вот суть философии и физики наших дней. Они рождены для решения одних и тех же задач, но в разных условиях, то есть в разных мирах. А это значит, в разных состояниях сознания и в разных состояниях познания Земли. Мы лучше знаем Землю, мы больше можем извлекать из неё для своей пользы, значит это иной телесный мир, и, значит, битва за счастье в нем иная.

В этом мире больше людей, настолько больше, что он стал маленьким и изведанным. И к тому же ты всегда можешь сбежать из своего племени в любое другое. Значит, мир личности иной, и в нем также иная битва за счастье.

Это все должно быть учитываемо, но не в общем, а в точных привязках к тем телам, для которых достигается счастье. Только тогда можно будет говорить о психологии и счастье для души.

Что такое понимание, не знает никто. Я хочу сказать, что нет ни одной науки, которая могла бы это внятно объяснить. Я достаточно подробно исследовал это в «Науке думать».

Тем не менее, нет ни одного человека, который бы не знал и не понимал этого. Даже дети прекрасно чувствуют, когда их понимают, и умеют добиваться понимания. Это означает, что понимание – вещь глубинная, очевидно, доступная даже животным. Во всяком случае, мы вполне можем наблюдать, как животные понимают то, что мы от них хотим.