Поднялся занавес с дровами,Предстал президиум пред нами,А сзади тряпки вниз свисали,Зеленый лес изображали.
Доклад Гладкова. Та же тема.Скрипела нервная система,Когда кормили снова насХалтурой старой в сотый раз.
* * *
Вот слет окончен.Бражка[15] ОсПолзет со смехом на мороз.И вдруг Иуда подбегаетИ всех осистов приглашаетК себе на вечер (смех и стыд!Но разум глупости простит).
Она нас долго приглашала,Чем только можно обольщала,И мы придти решили к ней.Итак, друзья, прошло пять дней.
Едва вошли, едва разделись,Тотчас пластинки завертелись,И чтобы время скоротать,Решили осы поиграть.
Мы танцевали, песни пели,Пластинки старые хрипелиРомансы тощие.Но вот Настал питания черед.
О Эпикур! Что нам подали!Клянусь юпитером, не ждалиТаких мы прелестей никак,Давно не кушали мы так.
Лишь только ночь Москву накрыла,Москва окошки засветила,В проулках фонари зажглись,А мы к Иуде собрались.
Но что б вы думали, ребята?Бананы? Дыни? Поросята?Или соловьи язычки?Нет. Но такие пирожки,Что я их столько сразу съел,Что моментально заболел.
А по Осе указ был дан,И был суда составлен план,И мы решили закусить,А после суд учередить.
Иуда обо всем узнала,Бежать решивши, тихо встала,Но мы, увидев эти штуки,Схватили все ее за руки:Постой, милейшая Иуда!Живой ты не уйдешь отсюда.
Друзья, описывать не будуВсе чувства нашего Иуды.Прав Данте Алигьери был,Что ниже всех он поместилПредателей в «Аду» своем.Найдется нашей место в нем.
* * *
Прощайте, милые друзья,На этом заключаю я.Все изменилось с этих пор,Умолк веселый разговор,Менялись люди и года,Теряясь в дали навсегда.
* * *
Я рано получил прививку против культа Сталина. В школьные годы на тренировке в результате несчастного случая погиб мой одноклассник. Те, кто находился с ним в последние минуты, рассказывали, что, умирая, он говорил со Сталиным, который пришел взять его к себе. Нас, его товарищей, это озадачило: прежде мы не замечали в нем какой–то особой «идейности» (как тогда выражались). И в тот момент у меня впервые мелькнула догадка: «Ведь это религия!» В душе умирающего нечто высшее, священное приняло облик отца, которого мы привыкли благодарить за счастливое детство. С годами догадка превращалась в убеждение, подкреплялась множеством наблюдений и, в конце концов, помогла пониманию огромной исторической трагедии, ставшей фоном юности моего поколения.
Именно в сталинское время на рынке, среди гвоздей и морских свинок, я нашел старые книги Владимира Соловьева, Сергия Булгакова и читал… с дрожью. В то время, когда не было ни самиздата, ни «тамиздата», когда в сфере философии печаталась только ахинея, которую нельзя было брать в руки, я открыл мир великих мыслителей…
В юности мы гонялись за книгами. Я школьником работал, ездил в Крымский заповедник, чтоб заработать на книги и приобрести их. Я начал собирать библиотеку, когда был еще в пятом классе.