Чтение онлайн

— Пусто тут у тебя!.. Молоко любишь?

— Люблю. А что из того? Рабочим корова не полагается. Мы б тоже, может, скопили денег, да незачем! Отец говорит — ничего рабочим не положено. Работай только и пей. А я, говорит, послушный, — работаю и пью!

— Пьет, потому что пьяница! — отрезал Климка. — А с моим батей сам начальник цеха за ручку здоровается!

— Подумаешь! — скривился Шурка. — А моего… — Он уткнулся губами в самое Климкино ухо и потребовал: — Побожись, что никому!

— Ей-богу! — Климка придвинулся к дружку.

— А моего… — повторил Шурка. — Это он пьяный проговорился. Только ты смотри!

Климка для верности обмахал себя крестом.

— Моего, — прошептал Шурка, — в тайный рабочий кружок звали!

— В тайный?

— В самый что ни на есть!

— А что там делают?

Шурка пожал плечами.

— Не пошел он. Говорит — коленки дрожат, а туда на твердых ногах идти надо.

Если бы Шурка принялся расписывать тайный кружок, Климка не поверил бы. Но Шурка ничего не знал и честно в этом признался — значит, не врет. Климке было не важно, что за кружок. Тайный — этим все сказано. И мальчишка почувствовал обиду за своего отца.

— Мой бы батя пошел!

Шурка спорить не стал.

Дружки посидели еще в сарае и, договорившись встретиться днем на ярмарке, разошлись по домам.

Отец раскладывал на три стопки пятерки, трешницы и рублевки. Крупнее денег не было.

Климка присел рядом и терпеливо ждал, когда отец закончит считать.

— Двадцать семь! — произнес отец и отодвинул в сторону пачку рублевых бумажек.

— Двадцать восемь! — торжественно возразил Климка и положил на пачку серебряный рубль.

— Откуда? — удивился отец.

Климка рассказал про генерала и неожиданно спросил:

— Папка, а ты пошел бы в тайный кружок?

— Куда?

— В тайный рабочий кружок.

Отец слышал о заводском кружке. Изредка о нем толковали среди рабочих. Говорили, что там читают запрещенные книги про царя и министров. Но откуда приносят эти книги, где собирается кружок и кто в него входит, было никому не известно. Климкин отец всегда держался подальше от таких разговоров. Он не боялся, а просто считал, что каждый человек сам выбирает свою дорогу в жизни. Здоровый и сильный, он надеялся только на себя и твердо верил, что проживет с семьей не хуже, а лучше других.

Климка думал, что вместо ответа отец начнет спрашивать, кто рассказал ему про кружок. Но получилось не так. Настроение у отца было праздничное, благодушное. Ему захотелось поговорить с сыном откровенно. Он накрыл ладонью деньги.

— Ты в кружок меня приглашаешь, а я за Зорькой собрался. Приведу ее — мамка молока нацедит в кружку парного… А что я из кружка принесу? Горечь одну! Плохо, мол, все вокруг… А оно лучше-то не станет. Ну, поохаем лишний раз. А я люблю не охать, а делать, чтоб лучше было… Выходит, что от кружки толку больше, чем от кружка!

— А чего ж он тайный? — разочарованно спросил Климка.

— Часто ты слушал, чтобы правду громко говорили?

— Значит, там правда?

— Не был, не знаю, — уклончиво ответил отец. — Думаю, что правда. Только она при силе хороша.

— Ты же сильный!

— Не ахти как! — улыбнулся отец. — Моей силы как раз на нас троих хватает, а больше не потяну.

Потом отец добавил:

— Ты про кружок-то помалкивай, а то вреда людям наделаешь. Дослышится кто-нибудь — и пойдет: откуда, кто сказал?.. Я и то у тебя про это не спрашиваю — знать не хочу. Лишний человек — тайне помеха!..

Из всего этого разговора Климка понял, что отец хоть и не хочет идти в кружок, но очень уважительно относится к нему. «Что же это за кружок такой?» — думал Климка, но так ничего и не придумал.

Праздничную ярмарку всегда устраивали на большом пустыре за заводом.

Когда Климка пришел туда, вся площадь, огороженная рядами ларьков и стоек, была забита народом. В центре высилась елка, увешанная дешевыми игрушками из разноцветного картона. Под елкой стояла «избушка на курьих ножках» — разрисованная фанерная будка для актеров, которые обычно приезжали на ярмарку.

Климка нашел Шурку у ларька. Чего там только не было! Шурка с каким-то восторженным изумлением пялил глаза на сладкое изобилие. Особенно поразили его елочные конфеты, нанизанные на медную проволоку. В ярких обертках, подобранные по размеру, они висели над прилавком: посередке — малюсенькие, с ноготок, а к краям — все больше и больше. Замыкали этот ряд две конфетины длиной с Шуркину руку.

Продавец в надвинутой на самые брови шапке зябко похлопывал рукавицами, поджидая очередного покупателя, кланялся, когда кто-нибудь подходил к ларьку, и бубнил заученно:

— Медовые, медовые! В копейку и рублевые! Одну попробуешь — вторую в бумажке проглотишь!

Климка постоял рядом с Шуркой, распахнул полушубок, блеснув лакированным ремешком, порылся в кармане, достал конфету.

— На!.. Идем отсюда! Большие — они невкусные!

Мальчишки пошли по кругу вдоль стоек и ларьков с пирожками, платками, игрушками. Больше всего людей толпилось у стоек с водкой. Пили прямо из бутылок, закусывали мерзлыми снетками и квашеной капустой, смешанной с кристалликами льда. У одной из стоек было особенно много рабочих. Оттуда, заглушая ярмарочный гомон, долетали дружные взрывы смеха. Климка увидел там Шуркиного отца. Он говорил что-то, и люди вокруг него покатывались со смеху. Климка подтолкнул Шурку.

— Вон он — твой рубль!

— Не-е… Мамка ему только сорок копеек дала — на опохмелку. Он, когда опохмелится, добрый и веселый. Любого рассмешит!

Ребята пошли дальше. Побывали около елки, заглянули в пустую «избушку на курьих ножках», еще раз прошлись вдоль ларьков и встретили ватагу соседских мальчишек. Они еще не виделись сегодня, и Климка похвастался ремешком и кузнецами. Игрушка пошла по рукам. Чтобы увидеть искры, мальчишки прикрывались полами курток и полушубков и по очереди нажимали на пружинки. Кузнецы работали безотказно.