Чтение онлайн

Франциск Первый не двинулся с места, а братья убрали «пушки». В кабинет вошли два господина, которые так оживленно спорили о супружеской измене, закрывая от мотоциклистов боковой выход из банка.

Кругленькие, так и излучавшие добродушие, Робер и Роже уже успели прославиться в знаменитом деле о лже-жандармах. И тот, и другой жили за городом (но отнюдь не по соседству) и при случае с удовольствием копались в огороде. Робер выращивал лучшую спаржу в округе.

Недавно освободившись из тюрьмы, оба вели себя особенно осторожно. Их адресов не знал никто, кроме Франциска Первого. И Робер, и Роже успели разменять пятый десяток.

– Бумажек – куча, но много мелких, – сказал Кантэ в виде предисловия. – В общей сложности – двести двадцать миллионов старых франков.

– Меньше половины того, на что мы рассчитывали, – проворчал младший Шварц.

– И все-таки лучше, чем дневной заработок водопроводчика, – бросил Робер.

Франсуа подвинул на видное место кучу новых банкнот. Все это были великолепные новенькие хрустящие купюры, серийные номера которых шли один за другим.

А по старой традиции, Национальный банк переписывал номера и серии новорожденных.

– Они проверят номера во всех отделениях, куда сегодня утром посылали новые бумажки, и методом исключения засекут эти. Проще некуда.

Кантэ накрыл их рукой. Рожэ и Робер налили себе по бокалу общеукрепляющего.

– И сколько тут? – поинтересовался Шварц-старший.

– Пятьдесят.

– Что ты собираешься с ними делать? – настаивал старший из братцев.

– Сжечь.

– Ты, что, приволок нас сюда полюбоваться, как горят пять «кирпичей»?

Франсуа распахнул пиджак и встал. При этом он внимательно наблюдал за руками братьев Шварц.

– Не совсем. Я позвал вас, чтобы каждый получил хорошую порцию добрых старых дедулек, и не влип, как новичок.

– Мы не новички, – пробормотал младший Шварц.

Все это ему ужасно не нравилось, и скрывать свои чувства парень не умел.

– Двести двадцать минус пятьдесят, остается все же сто семьдесят, – заметил Робер.

Франсуа подозвал Олэна и подвинул к нему пачки новых банкнот.

– Спали где-нибудь в уголке, – приказал он.

Шофер начал сгребать их со стола.

– Я же сказал тебе, мы не молокососы, – повторил Шварц-младший. – Неужто не сумеем разменять меченые бумажки?

– Не сомневаюсь, но я терпеть не могу рисковать зря. Франсуа всегда вычислял необходимую степень риска и не выходил за ее рамки, благодаря чему ловко ускользал из сетей, хотя их ячейки непрестанно сужались.

– Не ты ж будешь нарываться, так какое тебе до этого Дело? – наседал старший.

– Тут решаю я, – оборвал его Франсуа. – Можешь идти, «О!»

Олэн понес запечатанные пачки к двери, но не успел переступить порог, как дорогу преградили братья Шварц.

– Нам охота взглянуть на пожар, – дружно сказали они.

– Тогда отправляйтесь с ним!

Олэн вышел на лестницу. Оба стрелка шлепали за ним по пятам. Роже и Робер с удивлением уставились на Франсуа. Но тот сказал себе, что, коли братишки прикончат «водилу», значит, настало время с ними разделаться. На столе перед главарем лежала шляпа. Он сунул под нее револьвер и стал ждать. Франциск Первый обожал такие старомодные приемчики.

Олэн протопал в дальний конец мастерской и остановился у кучи бидонов, бутылей, пустых форм и отражателей для неоновых трубок.

По спине у него бегали мурашки, на память приходили самые кошмарные воспоминания о жестокости братьев Шварц.

Он положил деньги в перевернутый рефлектор и перемешал…

– Прямо сердце кровью обливается, – пробормотал он просто так, чтобы нарушить молчание.

– Так на хрена ты это делаешь?

Братья стояли с двух сторон, и Олэну показалось, что они сказали это в один голос.

Он, не ответив, взял бидон с горючим. Старший выхватил у Олэна бидон, младший в это время сверлил его тусклым взглядом.

Шофер зажмурился, чувствуя, что правая рука, та, которой он мог бы выхватить пистолет, налилась неимоверной тяжестью.

Услышав бульканье, он открыл глаза – жидкость чуть ли не с верхом заливала банкноты. Младший щелкнул зажигалкой и бросил ее, горящую, в отражатель. Все трое отскочили. В рефлекторе бухнуло, и столб огня, ворча, взвился к потолку. Волна раскаленного воздуха обжигала щеки.

Они добросовестно подождали, пока огонь не угас. Олэн размешал пепел. Он воображал, будто его спокойная уверенность поставила братьев Шварц на место, а Франциск Первый больше не считает его только шофером, раз поручил столь деликатную миссию.

Старший все еще держал в руках двухлитровый бидон. В шутку он поболтал им, словно хотел облить Олэна, и несколько последних капель испачкали роскошный галстук. Шварц закинул пустую посудину в дальний угол, и она с грохотом покатилась по полу.

– Сменишь галстук, и все дела, – проворчал он.

– Тем более, это его любимое занятие, – презрительно хмыкнул младший.

Олэн нервно сглотнул и попытался улыбнуться. Ему хотелось одновременно и убить их на месте, и быть верным рабом. Убить – за бесконечную череду унижений, а служить – потому что Шварцы делали то, о чем он, Олэн, только мечтал, и еще потому что другие бандиты трепетали от одного их имени.

Слово «Шварц» звучало, как наждаком по горлу, а с точки зрения Олэна, напоминало предсмертный хрип. И позвоночник сам собой сгибался. Короче, парень чувствовал, что готов ползать перед ними на брюхе.

Они вернулись в кабинет. На столе рядком лежали пять ровненьких пачек.

Франциск Первый стоял рядом со шляпой, так что рука почти касалась полей. Взгляд его скользнул по испорченному галстуку шофера и притворно невинным физиономиям братьев.

– Готово, – сказал Олэн.

– Спасибо, – отозвался Франсуа.