Чтение онлайн

— Добегался, гад? — слышится возбужденный голос. — Поднимай его, ребята!

Цепкие руки схватили за воротник пиджака и рывком поставили меня на ноги. Не успеваю отреагировать, как в глаз прилетает кулак. Искры, звездочки… Ошалело мотаю головой, а ничего поделать не могу. Пистолет вырвали из рук, и последнее, что помню — смачный удар по затылку. Дальше — тьма.

— Выглядишь, ты, Алекс, непрезентабельно, — голос Хартинга доносится откуда-то сбоку, и приходится поворачивать голову, чтобы разглядеть шерифа. Один глаз заплыл от удара и ничего не видит. Как бы вовсе слепым не остаться. Не выбили ли его часом ретивые служаки? — Хреново выглядишь. Не бегал бы от правосудия — договорились бы на приемлемых условиях.

— О чем нам договариваться, шериф? — хрипло спрашиваю я, ощущая, как сухость в горле дерет голосовые связки. Пить хочется неимоверно. — Ты мне покажи тех козлов, которые меня спеленали. Хочу потом должок отдать.

— Ты так уверен, что сможешь это сделать? — Хартинг усмехается, а я, наконец, фокусирую взгляд.

Небольшая комнатушка с одним большим окном, закрытым деревянными плашками жалюзи. Возле окна — стол со скрипучим креслом-вертушкой, в котором сидит гончий пес породы харьер. Надо же, почти созвучно фамилии шерифа. Сам он лениво крутится: вполоборота туда, вполоборота обратно. И глаз с меня не сводит. На столе с тихим шуршанием гоняет воздух миниатюрный вентилятор. Да, в Мемфисе жарко, как и во всем американском секторе. Жарко, влажно, чувствуется близость океана. Как они живут здесь? С тоской понимаю, что мой дилижанс давно упылил в вожделенные дали.

— Расскажи-ка мистер Волкофф, как ты умудрился за год трижды попасть в «заповедники», и что такого вынес оттуда, что за тобой гоняется мафия жирного Борджиа? — не дождавшись от меня ответа на свою реплику, начал допрос Хартинг.

— Обычная дешевая утварь, — пожал я плечами, прислонившись к стене. Меня качало от легкой контузии, болело ребро, и я хотел одного: просто поспать часиков двенадцать, прийти в себя и начать конструктивно думать, как выползти из дерьма. — Древние электронные платы, которые уже не будут работать никогда, светильники, спецодежда для работ в загрязненных зонах, небитый тонкий фарфор древних китайцев.

— Да ну? — удивился шериф. — Из-за такой мелочи мафия хочет расчленить тебя?

— Я сам не понимаю, почему он взбеленился, — вздохнул я, переступив с ноги на ноги. Этот пес предложит мне сесть, в конце концов? Сейчас грохнусь на пол, и пусть прыгает вокруг меня. — До сих пор никаких претензий ко мне не было…

— Зато у нас претензий на целое досье, — прихлопнул ладонью шериф наглую муху, решившую приземлиться на стол. — Несанкционированное проникновение в закрытые зоны карается лишением свободы на десять лет или каторгой. Что выберешь, Волкофф?

Усмехаюсь про себя. Тюрьма — рай, пусть и долгосрочный. А на каторгу меня не тянет совершенно. Что я забыл в аномальных зонах или в пустынных районах, где под слоем тяжелого песка или гранитной «подушки» такие же авантюристы тщательно обыскивают развалины древних городов?

Да, «божий суд», как называют до сих пор жуткий катаклизм в европейском секторе, или «судный день» в американском — сдвинул с мест тектонические плиты Земли, снес целые страны, перемешал континенты. Начало всему был мощнейший взрыв «Желтого дьявола» — Йеллоустоунской кальдеры — разнесшего половину североамериканского континента. Он дал толчок для активизации тихоокеанской вулканической цепи. Как забавно, все боялись ядерных боеголовок, количество которых могло сделать из планеты прокопчённую гранитную корку, а получилось все гораздо хуже.

Сейчас на месте Йеллоустоуна плещется море. Желтое море, с желтоватым оттенком вод. Ураганный дрейф остатков континента прибил плиту к евразийскому берегу, закупорив пролив из Северного Ледовитого океана. Половина Европы утоплена водами Атлантики. Оставшиеся в живых люди рванули на восток. Восточноафриканский рифт откололся и столкнулся с Аравийским полуостровом. На месте северной Африки вольно ходят океанские воды.

А где были океаны — сейчас пустыни или аномальные зоны с пышной зеленью; под толщей скалистых напластований таятся погибшие города. Новые земли, горные хребты, реки, озера — мир уже не тот, что остался на бумажных картах древности, чудом сохранившихся за века забвения. Мне удалось как-то увидеть часть такой, усиленно охраняемой в музее Техаса. Хрупкий, ветхий обрывок погибшего мира, лежащий под стеклом. Кажется, на нем была изображена Австралия. Сейчас ее нет — вернее, плавучий континент влетел, подобно ледоколу, в оконечность Южной Америки, наполовину снеся Огненную Землю, создав мешанину горных вершин, в подножье которых мощно бьют холодные волны океана. Жутчайшее место. А вот за хребтами расстилаются великолепные луга с сочной травой, бесподобным климатом, где сейчас массово растут фешенебельные курорты. Водопады, чистейшая вода, воздух с ароматом хвои и эвкалиптов, удивительные звери, не чета местным тварям…

Катаклизм что-то сделал с планетой. Климат стал другой, льды в большинстве своем растаяли, утопив островки и острова. Антарктида стала ближе к евроазиатскому континенту. Сейчас это обширнейший материк, разделенный на европейский и американский сектора. Азиатско-африканские сектора находятся южнее. Нам до них дела нет. Слишком далеко. Тысячи и тысячи километров безлюдных и страшных земель. Не скажу, что они совсем не заселены, но мало кто хочет жить там.

А еще эпидемии, болезни… Боги постарались на славу, вычищая Землю.

Цивилизация смогла спасти остатки технологий, чтобы уж совсем не впасть в дикарское состояние, сохранила в памяти названия городов, но вернутся на проторенный путь предков оказалось не так просто. Точнее — тяжело. Жизнь сама начала диктовать свои условия. А мы только подстраиваемся под нее.

О чем я хочу сказать? Каторга неприемлема для таких людей, как я, только в одном ракурсе. Никто не даст умыкнуть великолепный артефакт и продать его коллекционерам. Все, что находят в развалинах, под песками, в штольнях, в ущельях или пещерах — переходит в собственность сектора, на чьей территории найдена древня вещь.

Шериф грозится упечь меня на долгосрочные бесплатные работы в американском секторе. Это значит, что придется пахать на хитрожопых представителей истеблишмента в условиях, близких к боевым: жара, пыль, набеги вооруженных ублюдков из диких земель, где, кроме колючего терновника и козьих какашек ничего нет. Меня всегда удивляло, почему такие шустрые и ищущие во всем выгоду англосаксы предпочли поселиться в таких широтах, отвоевав себе огромный массив неперспективных земель. Земледелие слабое, только скотоводство и бескрайние хлопковые поля. Пока однажды не сообразил, что именно здесь вероятно нахождение погибших городов с их бесценными дарами в виде технологических изделий, аккуратно извлекаемых из толщи земли. Не знаю, что пытаются американцы создать на основе артефактов, но многих донимают такие же вопросы и сомнения. А янки молчат.

— Гляжу, огромный выбор дальнейшего пути тебя озадачил, Алекс, — чуть ли не доверительно и с долей сочувствия сказал шериф. — Ты бы поторопился, потому как уже завтра будут оглашены приговоры. Хватит кормить всякую шваль и получать от них отдачи. Шесть человек, Алекс! Шесть ублюдков, которых я с радостью упеку на каторгу, сидят за решеткой и жрут в три горла кашу, которую могли быть кушать детки! А вот тебе даю право выбора!

— А как же суд? — я взбодрился, пытаясь понять намеки Хартинга.