Обед у людоеда
Шрифт:
– Что вы имеете в виду?
– Может, кто-нибудь вел себя как-то непривычно…
– Да нет, – пожала плечами Зюка. – Валерия, как всегда, привлекала к себе внимание. Она, видите ли, вегетарианка, мясо не ест, колбасу не употребляет… Другие, если диету соблюдают, тихонечко сидят себе, а этой надо быть в центре внимания. Вся из себя, что вы. А уж снобка, руки не подаст, если, как она выражается, человек не ее круга. Уж кто бы выкобенивался, только не она. Знаете, кто ее папенька?
– Нет.
Зюка радостно улыбнулась.
– Теперь уважаемый человек, бизнесмен, только раньше наш интеллигентный, милый, всеми уважаемый папаша работал носильщиком на Казанском вокзале, чемоданы на тележке возил. А потом, когда настал век быдла, перестройка, перестрелка, каким-то образом враз разбогател и занялся торговлей, вот только не припомню, чем сей джентльмен промышляет – куриными окорочками, водкой или макаронами…
От злости она раскашлялась, а я на всякий случай отодвинулась чуть подальше – еще попадет ядовитая слюна на джинсы и прожжет дырку.
– Андрей, как всегда, хвастался удачно проданной работой. Борис сидел мрачный, да он постоянно сердитый, Дубовский ел рыбу при помощи ножа, а Никита буравил его взглядом…
– Почему?
Зюка закатила глаза:
– О покойниках плохо не говорят, но Малышев так ревнив! Отелло – младенец рядом с ним, а Леонид отпустил Жанне пару комплиментов, весьма неуклюжих, надо сказать, на мой взгляд, он просто дразнил Кита, доводил того до истерики. Наш Ленечка обожает скандалы, просто лучится от счастья, когда присутствует при выяснении отношений, тот еще мальчик!
От количества выливаемых гадостей меня стало слегка подташнивать, но Зюка неслась дальше:
– Жуткие Ремешковы, торгашки, совершенно базарные бабы, стали хвастаться новой одеждой. Бог мой, просто неприлично распахивать перед гостями гардероб! Но они это всегда проделывали! Что доченька, что матушка – два персика с одной ветки! Отвратные особы без всякого вкуса…
– Но как же Борис Львович, тонкая натура, ухитрился жениться на Анне?
Зюка всплеснула руками:
– Милочка, вы первый день творения! Госпожа Ремешкова имеет весьма успешный бизнес, отлично зарабатывает и является столпом семейного благополучия. Бориска – человек изнеженный, слабый, денег не имеет никаких, две предыдущих жены выгнали Бобика взашей за леность и нежелание что-либо делать. Анна его буквально из нищеты вытащила, отмыла, одела, а он в благодарность вечно по бабам таскался. Ладно бы сексуальные возможности какие особые были! Так нет, говорят, он средненький любовник, жадный и не слишком любезный…
– Почему же тогда вокруг него столько женщин?
Зюка захихикала:
– Дурочек полно, а Борька умеет пыль в глаза пустить. Нацепит костюм, платочек на шею повяжет, парфюмом обольется и ну выпендриваться – ах, ах, ах, он творческая натура, весь во власти вдохновения, низменные мысли не для него… На людей, далеких от творческих кругов, эта болтовня здорово действует. Бориска – хитрец, девушек себе на стороне подыскивал, впрочем, из наших на него никто внимания не обращал. Знали – если Анна Лямина турнет, он окажется на улице, причем в прямом смысле этого слова.
– Почему?
– А у Борьки своей квартиры нет, он по женам кочевал. Одна выгонит – другая подберет. Говорят, в молодые годы хорош собой был, а сейчас на старый носовой платок похож. Оно и понятно!
Зюка остановилась и перевела дух.
– Интересно, почему Жанночка польстилась на такого малосимпатичного мужчину…
– А, – отмахнулась Зюка, – да я могу штук десять его любовниц до нее назвать. Лена Рокотова из галереи «Марс», Танька Седых – журналистка с телевидения…
– Погодите, погодите, вы только что говорили, будто с Борисом Львовичем в вашем кругу никто не хотел иметь дела…
– Кто, я? Чушь! Да Борька переспал со всем, что шевелится!
У меня закружилась голова. С ума сойти! Сначала она выливает ведрами сплетни, потом тут же отрицает сказанное…
– Значит, Борис Львович не любил Аню?
– Душенька, – пропела Зюка, – ну какая может быть страсть между козлом и жабой?
Я не успела спросить, кто из супругов земноводное, а кто млекопитающее, потому что зазвонил телефон.
– Милочка, – защебетала Зюка, – жду, жду…
Потом она положила трубку и пропела:
– Ну и зачем я вам нужна?
– Просто хотелось узнать кое-что о Жанне, о последних минутах сестры…
– Я очень любила Жанночку, – с чувством выпалила собеседница. – С ее смертью я лишилась одной из лучших подруг!
Я подавила улыбку.
– Мне говорили, что Жанна очень обиделась на вас за разгромные рецензии в журнале…
– Вы, душечка, кто по профессии? – прищурилась Зюка.
Ей-богу, если она не наденет очки, весь эффект от косметических операций пойдет прахом!
– Музыку преподаю, в школе!
– Ах так, – протянула Зюка и снисходительно пояснила: – Творческому человеку нельзя льстить, художника нужно стегать бичом, только тогда он создаст настоящие произведения. Тот, кто без конца хвалит, оказывает живописцу медвежью услугу, тормозит творческий рост. Такова моя позиция, и Жанночка ее в конце концов приняла. Последние годы мы были очень близки, очень!
– Тогда, может, вы знаете, где ее дневник?
– Что?
– Жанна вела записи, каждый прожитый день описывала…
Зюка заметно напряглась.
– Первый раз слышу… Вы ничего не путаете?
– Нет, она скрупулезно записывала события. А вы говорите, что были очень близки…
– Ну, – принялась выкручиваться Зюка, – все-таки у человека должно оставаться что-то свое, глубоко личное…
– Значит, про дневник вам ничего не известно?
Зюка начала быстро рыться в ящике стола.
– Душенька, с огромным удовольствием поболтала бы с вами еще, но, к сожалению, опаздываю на встречу. Сделаем так, я позвоню вам, когда выдастся минутка, обязательно на этой неделе, давайте телефон.