Чтение онлайн

Какую же программу выбрать на этот раз? Ему нередко удавалось отвлечься, играя на тромбоне в составе созданной компьютером иллюзии – джазового новоорлеанского оркестра. Но с тех пор, как в этой программе появилась женщина по имени Минуэт – и её повторного появления в тщательно продуманной иллюзии, созданной инопланетным мальчиком Барашем – музыка эта утратила прежнюю чистоту.

– Земля, – услышал Райкер собственный голос, введя данные в компьютер голодека. – Мемфис, Тенесси. Год 1925. Бар «У Стампи».

– Программа готова, – отозвался мелодичный голос компьютера, и двери голодека открылись.

Его встретил шум и дым. Радостные голоса были приятны, чего нельзя было сказать о дыме. Дым был неотъемлемой частью иллюзии земного бара двадцатого века, и создатели голодека давным-давно нашли средства воссоздавать дымную атмосферу, не выпуская в воздух вредных веществ. Всё же Райкер не мог понять, почему в то время люди систематически наполняли себе лёгкие вонючим дымом и считали это признаком утончённости.

Он вошёл в тесный, заставленный столами бар, и множество приветливых лиц обернулось к нему. Встреченный радостными окликами и аплодисментами, он прошёл к роялю.

– Вилли… Ну-ка, дай по клавишам, Вилли… – Хриплый голос принадлежал старому негру с седой шевелюрой.

– Они гораздо охотнее послушали бы тебя, Стампи, – улыбнулся в ответ Вилл. – Мне до тебя далеко.

– Нет уж. Давай ты, старина.

Райкер сел за рояль, задержал пальцы над клавиатурой, впитывая атмосферу, вживаясь в неё. Именно здесь и зародился блюз, и теперь он был частью этой энергии и радостного возбуждения, этого уникального творчества, царившего на юге Соединённых Штатов в начале двадцатого столетия.

Он коснулся пальцами клавиш, и посетители разом смолкли. Райкер заиграл медленно, мягко, позволяя музыке подниматься изнутри, ничего не меняя, просто отдаваясь ей. Его боль и беспокойство становились частью этой музыки, покидали его, переходя в атмосферу маленького заштатного бара в Мемфисе. Слушатели впитывали музыку, ощущали волну чувств, принимали её и откликались, пока не осталось лишь единое, всеобъемлющее чувство, музыка и боль, музыка и тоска, музыка и стремление, сливающиеся воедино…

– Капитан коммандеру Райкеру.

Холодный, чёткий голос ворвался в голодек, и Райкер открыл глаза. Резкое пробуждение, вторжение внешнего мира в фантазию – цена, которую приходилось платить служившим на «Энтерпрайзе».

– Остановить программу, – приказал он компьютеру, и посетители бара «У Стампи» застыли в полной неподвижности. Он коснулся коммуникатора.

– Райкер слушает, сэр.

– Я жду Вас в конференц-зале.

– Иду, сэр. – Райкер встал из-за рояля и окинул бар прощальным взглядом. На этот раз сеанс музыкальной терапии не состоится. Придётся призвать на помощь самодисциплину и работать с полной отдачей, изо всех сил помогая капитану.

Разумеется, всегда есть шанс, что вызов капитана означает начало приключения. Его приключения. Чего-то трудного и таинственного, что станет испытанием его характера, его способностей, закалит и отточит их.

Походка его обрела обычную упругость, и, выйдя из голодека, он заспешил к турболифту, на ходу размышляя об этих шансах.

Но следующий час, проведённый с капитаном, Райкер помогал разбирать данные, касающиеся деятельности дипломата Спока на протяжении двух последних десятилетий. Переговоры, медитация, арбитраж – вся хроника неустанных усилий Спока как архитектора мира. Если и существовали в его поведении какие-либо признаки ренегатства, они были хорошо скрыты.

Такая работа с капитаном доставляла Райкеру истинное наслаждение. Он восхищался его отточенной техникой: Пикард рассматривал каждый вариант со всех сторон, точно ювелир, огранивающий драгоценный камень, извлекая на поверхность то одно, то другое, пока не соединял всё в единое целое. Работать вместе с ним было и поучительно, и подстёгивало.

Но это была тяжёлая, изнурительная работа. Райкер вытянул затекшие ноги и, взглянув на капитана, подумал, что тот, наверно, занимался этим много часов до его прихода. Вид у Пикарда был измученный.

– Мы будем на орбите Вулкана меньше, чем через час, сэр, – сказал Райкер. – Вам следовало бы отдохнуть.

– Да, да, Вы правы. – Но Пикард не двинулся с места. Внимание его привлекла очередная запись. Райкер знал, что хотя капитан устал, ум его продолжает биться над разгадкой.

– Надо сообщить жене Сарека о наших планах, – сказал Пикард.

– Ей сообщили, сэр. Она ждёт нашего сигнала, чтобы транспортироваться на борт. – Райкер успел связаться с Перрин, женой Сарека, по радио.

– А Сарек?

– Перрин говорит, он слишком плохо себя чувствует, чтобы сопровождать её.

– Ничего удивительного. Он умирает, – печально сказал Пикард. Райкер вспомнил их встречу несколько лет назад, когда Сарек, страдающий редким заболеванием под названием Bendii синдром, прибыл на «Энтерпрайз» и устроил настоящий хаос, неумышленно внушая членом экипажа свои эмоции. Райкер сдержал улыбку при воспоминании, как он и капитан почти кричали друг на друга, и как посетители устроили в «Десятке» самое настоящее побоище. Результатом этого стал мелдинг между Сареком и Пикардом, что и позволило престарелому послу сохранять контроль над своими эмоциями в течение необходимого времени. Мелдинг этот создал необычную близость между Сареком и Пикардом, и Райкер не сомневался, что для капитана это не прошло бесследно.

– И теперь мне выпала… «честь», – продолжал Пикард, – сообщить ему, что его сын, возможно, изменил Федерации.

Инстинкт, выработанный за годы совместной службы, подсказал Райкеру, что капитан хочет выговориться. Он нуждался в слушателе, чтобы облечь в слова свои мысли и чувства. Райкер был ему хорошим слушателем.

– Вы хорошо знаете Спока? – спросил он.

Он терпеливо ждал, пока Пикард поднялся со стула и, подойдя к иллюминатору, смотрел, как несутся звёзды навстречу «Энтерпрайзу».