Обьект
Шрифт:
Продолжения крика Эван уже не слышал, а, между тем, Стефан кричал:
— Я сейчас разберусь! Мы вместе полетим!
Предмет и его наездник снова по дуге понеслись вверх, снова чуть не задели за скалы.
Стефан беспорядочно дёргал за рычажки, бормотал:
— Вот сейчас разберусь… ты остановишься, и мы вместе…
Он был уже почти в трехстах метрах над Эваном, когда предмет задёргался, заурчал, и, вроде бы, начал тормозить.
— Ага! Вот сейчас! — победно усмехнулся Стефан, и повел ручки вниз.
Эван видел как предмет начал спускаться, сначала плавно, медленно, а потом — все быстрее и быстрее. Это был уже не спуск, а стремительное падение.
— Стефан! Стой! — страшным голосом закричал Эван.
Но Стефан не мог затормозить — в самом начале спуска он случайно нажал не тот рычаг, и теперь падал…
Руки Стефана дрожали, мысли путались…
Возле самой поверхности он всё же смог вывернуть ручки управления вниз, но было поздно — со страшной силой предмет ударился днищем об камни, подскочил, и, кувыркаясь, оставляя за собой снопы ярких искр, улетел за скалы.
Стефан тоже ударился, несколько раз перевернулся, а потом остался лежать на месте. Эван бросился к своему другу, склонился, увидел кровь, изуродованное лицо, перебитую шею, и вдруг ясно понял, что его друг уже мёртв, и он больше никогда не услышит его голос.
Эван отшатнулся, грохнулся на колени, и долгое время простоял так, в оцепенении. Потом поднялся, схватил своего друга под мышки и потащил на дневную светлую сторону их мира.
В голове билась только одна мысль: "Надо вернуться. Надо дойти до дома".
Ему предстоял долгий, тяжёлый путь.
Глава 2
"Изгой"
Раньше, до его путешествия на тёмную половину, Эван был для своих соплеменников простым мальчишкой, и на него мало кто обращал внимание. Но вот он вернулся — страшный, испачканный в крови Стефана и захлебывающимся, прерывистым голосом рассказал, что с ним было.
Указал Эван и то место, где оставил мёртвого Стефана. Это было на окраинном поле, возле забора. Эван оставил его потому, что не было сил тащить его дальше. И изуродованного, мёртвого Стефана действительно нашли в том месте, которое указал Эван.
Увидев своего сына, страшно закричала и завыла мать Стефана. Её пытались утешить, но безутешным было её горе — она металась, хрипела, брызгала слюной, и, в конце концов, её пришлось связать.
Эвана же привели к их правителю Дорванду, и там допросили. Усталый, измученный Эван повторил то, что он уже рассказывал.
Окружавшие его люди верили, что Эван со Стефаном побывали на тёмной половине мира, но вот в рассказы о летающем предмете — не верили. Они ведь были суеверными людьми, и больше всего полагались на небылицы, сочинённые предками. Поэтому седые, почтенные старцы решили, что в Эвана и Стефана вселились злые духи, которые, мол, обитали на тёмной стороне мира. Эти-то духи и погубили Стефана. Правда, не оговаривалось, каким именно способом они его погубили.
Решено было провести ритуал изгнания злых духов из Эвана. Ритуал продолжал долго, и был нудным и страшным. Над головой привязанного к столу мальчишки трясли какими-то звонкими побрякушками, лили на него холодное или горячее варево, обдавали зловонным густым дымом, от которого Эван кашлял и изгибался. Все это сопровождалось тягучими песнопениями.
Наконец, ритуал был завершён и Эван потерял сознание…
Старейшины и сам правитель Дорванд решили, что злые духи изгнаны из Эвана. Однако, всё равно было решено, что Эван ещё опасен, и за ним нужен надзор.
И отныне за Эваном следили…
Какой же унылой, мрачной стала его жизнь! Дома отец и мать на него косились, как на чужого, и даже есть и спать разрешали только во дворе. Завидев идущего по улице Эвана, люди шарахались от него. Все друзья-приятели, которые у него прежде были, сторонились Эвана, а пугливые девчонки даже убегали от него. А один раз, когда Эван попытался заговорить с ними, ребята начали кидать в него камни, крича:
— Не подходи! Убийца!
— Я никого не убивал! — отозвался Эван.
— Ты убил Стефана, когда в тебя вселился злой дух! — прозвучал ответ, и тут же тяжёлый булыжник ударил Эвана в переносицу.
Сглатывая кровь, Эван побежал к дому, в котором он родился, и в котором уже не ждали его родители…
Так и жил, и рос он — мрачным изгоем, за которым исподтяжка, издали следили — не проявится ли ещё раз дьявольская сущность. Но ничего зловещего Эван не делал, только, разве что, год от года становился более замкнутым.
Никто не общался с Эваном, никто не заглядывал в его душу, а, между тем, многое происходило в его душе. Эвана мучили кошмары. И часто, в час сна, он просыпался в поту, и с глухим стоном на устах. Эван глядел во всегда ясное, лазурное небо со всегда висящими в нём тёмными шарами неведомых миров, и хрипло дышал. Тщетно пытался избавиться от кошмарного виденья, но вновь и вновь видел окровавленное, изуродованное лицо своего друга Стефана. Иногда Эван задумывался — а, может, и правду говорят люди: может, в него, в Эвана, там на тёмной стороне мира вселился злой дух, и он убил своего лучшего друга?
Иногда от этих мыслей, да и от одиночества становилось так тошно, что Эван думал наложить на себя руки. Но всякий раз, в самые мрачные мгновенья, приходилось видение того далёкого мира, с дивной драгоценностью, которая сияла и переливалась необычайными цветами на границе тьмы и света.
Узнать бы, что она такое, и, быть может — она живая; может, с ней удастся поговорить? И был один путь к тем далёким, висящим в небе мирам. Надо было найти летающий предмет, который отскочил тогда на скалы, разобраться с его управлением, и…
Но каждый раз, доходя в мыслях до этого момента, Эван обхватывал руками голову, или сжимал кулаки. Вновь кошмаром являлся погибший друг Стефан, и терзала мысль, что этот предмет, погубивший Стефана, может погубить и его, Эвана…
Так, терзаемый противоречиями, воспоминаниями и неисполненными желаниями, Эван дожил до двадцати трёх лет. Теперь он был высоким, статным юношей с загорелой кожей, и с большими тёмными глазами. Отрастил он небольшую бородку и усы. Ходил чаще всего в тёмной одежде, без каких-либо украшений. Он отселился от родителей, да и от всего своего племени и жил теперь возле Окраинного поля.