Чтение онлайн

Почемуто сейчас он вспомнил про мать. Они с отцом слишком поздно узнали, что она умирает от лейкемии. И сделать ничего уже нельзя. Даже Софи с тётей Зоей оказались бессильны. Единственное что они могли, так это облегчить боль матери, что бы она не мучалась. Когдаже она приставилась, отец волком выл от горя, прижимая её бездыханное тело к себе. А Миша, не проронил ни слизинки. И не потому что не любил мать, просто Софи всё забрала, всё до последней капли забрала.

Он хорошо помнил, это ощущение. Маленькие, тёплые ладошки, опустились сначало ему на плечи, потом спустившись на грудь, обняли его. А потом Софи затрясло, как от сильного мороза, а потом она заревела в голос. Всё выплакала, ничего не оставила. Плакала, как будто не Мишина мама умерла, а её собственная.

Хотя ласки и любви родной матери, она никогда и не знала. Та умерла сразу после родов, насколько знал Миша. Отец же, просто однажды не вернулся домой. Просто пропал без вести, когда Софи было пять лет от роду. С тех пор его так и не нашли. Вот и получилось, что София осталась одна, с бабушкой.

Его мама привязалась к Софи. Учила её шить, вышивать, да вязать. Иногда Мише, да и его отцу, казалось, что видет мать в Софи толи дочь, толи невестку будущую. Да и с тётей Зоей они всегда были дружны почему то. Такие разные, в прямом смысле противоположности, а притянулись. Но это не имело никакого значения уже. Ведь мать мертва. А он? Что он? Он Мишка, вырвет свою Софи из рук Велеса. Вернёт её к людям. И она станет его женой. Чего бы ему это не стоило. Даже если придёться собственную жизнь отдать, лишь бы снова увидеть Софию. Хотя бы один раз. Чтобы заглянуть в эти зелёные омуты глаз, чтобы снова спрятать руки в волосы, чтобы хоть разок обнять, и услышать как она дышит, как смеёться, увидеть как она улыбаеться, почувствовать на своих плечах эти маленькие тёплые ладошки, и растверившись в этом счастье, умереть. Миша засыпал с мыслями о Софи.

На утро он хотел обзвонить друзей. Но это и не требовалось. Как и предсказала тётя Зоя, все собрались сами, услышав новость, что он вернулся. И были просто рады, что он дома. Где – то через час, после того как все собрались, тётя Зоя принесла гору пирожков. К тому моменту, Миша успел обрисовать друзьям всю соль проблемы.

– Господи. – выдал наконец Рома. – Я конечно знал, что наша Софи железобетонная и святая, но не настолько же.

– Ты не один виноват. Мы все виноваты, что не доглядели за нашей Софи. – выдал Антон, а потом добавил. – Миша, у меня ведь весной сын родился, мы с Аней его Мишей назвали. А по осени он заболел, врачи не могли поставить диагноз, и лишь разводили руками. А Софи как узнала пронаше горе, сама пришла. Выходила за неделю. Как о родном сыне заботилась, ночами не спала. Что уж она там сделала не знаю. Но мой долг перед ней огромен. И что только я ей не предлогал, от всего отказалась. Хочу хоть малую часть ей вернуть.

– Софи. – Миша, щурясь улыбался, настраивая гитару, и дожовывая пирожок. – Всегда всем помогала, а для себя никогда и ничего не просила.

– Так что делоть то будем? – возбудился Рома. – Нельзя же её там оставить! А если она имя забудет?! Нельзя всё на самотёк оставлять, надо что то сделать.

– А я что по твоему делаю. – огрызнулся Миша другу.

– Фигнёй страдаешь. – продолжал поднимать гребень Рома. – Софи ведь пропадёт одна там. Ведь она часть нашей стаи, часть наших душь. Первая среди девчёнок. Ты ведь сам, по собственной воле её первую пометил. И ведь это не просто так. Мы ведь все тогда детьми были. А она самой младшей.

– Да знаю я. – не выдержа Миша, и одна из струн на гитаре лопнула. – Я ведь хотел на ней жениться следующей весной. Думал, как всё зацветёт, свадьба у нас будет, по всем правилам и законам. А оно вон как вышло. – голос у парня дрожал, а горло душили слёзы. – Мы ещё маленькие были, мама ей как то платье белое сшила, ну прям вылетая невеста, плечи открытые, подол почти до земли, и много маленьких, белых цветов. Я ей ещё венок из цветов тогда сделал, и подумал что в таком, именно в таком платье она будет замуж выходить. Тётя Зоя, вы согласны? – спросил Миша, а в соседней комноте, что то громыхнуло.

– Олег, ты слышал? Как тебе такая невестка? – спросила Зоя, у Мишиного отца, выглядывающего в щёль, и кивающего. – Я бы никому и никогда, кроме твоего сына не доверила бы свою Софи. Только ему.

– Так вы согласны?

– Я согаласна, на всё, что делает моя внучка. К добру или к худу, но если когото из вас не станет, то и для неё жизнь не будет иметь смысла. Каждый из вас нужен ей, и важен. С одним можно дни и ночи куролесить; со вторым можно просто молчать; третий, и плавать научит, и на велосипеде кататься; четвёрты, любимы. Так вот и думайте мальчики. Миша, Рома, Антон и Костя, вы составляете единую картину мира, для мой Софи. Если хоть кто то из вас исчезнет или умрёт, она же себе всю плешь проест, умом тронеться, не сумев пережить утрату. – закончила Зоя. Ребята сидели молча, опустив глаза, и каждый думал о своём.

– Миш, идеи хоть есть? – спросил Костя, молчавший всё это время. – Ну хоть одна?! Сойдёт даже самая дурная, дурная или нелепая. Ну хоть что – то?

– Нет, ни одной. – проскулил Миша, прижимая к себе гитару. – Да твою ж..... Чувствую себя ущербным.

– Миша, ты не виноват. А если и виноват, то не меньше нашего. Да и что бы ты смог сделать, находясь в армии. – тихо сказал Костя. – Так когда там день Ивана Купалы будет?

–Двадцать седьмого июня.

– Ладно. Что нибудь придумаем. Не дрейфь братишка. – выдал Костя, поднимаясь со своего места. – Лично я домой. Может до чего нибудь додумаюсь.

– Ладно мальчики, попробую и я вам чем нибудь помочь. Сил у меня конечно нет. Всё Софии отдола, когда время пришло. Но и с тем что имееться, как нибудь да помогу. – выдохнула Зоя.

– И как же? Мы даже не знаем что примерно делать.

– Вы обязательно что нибудь придумаете. Я в этом уверена. – Зоя любя потрепала Мишу по голове. – А ты бы привёл себя в порядок. Ну или попытался бы, а то на нелюдя похож. Хотя Софи понравиться твоя такая причёска. Что что, а вкусы у нас почти одинаковые.

– Мне в парикмахерскую надо, а то вон весь уже обрастаю. А денег нет. Затылок, да вески выбрить бы на лысо.

– Миша, малыш, ты по ходу забыл что я всю сознательную жизны проработала в парикмахерской. Брила мужчин опасной бритвой, да стригла. Такой навок не пропьешь, даже если я захочу, не смогу забыть. Я ведь с шестнадцати лет этим занимаюсь. Вон, даже твой отец ко мне ходит иногда. Да ещё пара тройка особа старых пней, по старой памяти. – Зоя просияла. – Приходи хоть завтра, побрею где хочешь, и как хочешь. Можешь прям с утра. Я тебя и накормлю по человечески. А то знаю я, как в армии кормят. Так ещё и не докладываю небось.

– Не без этого, уж точно. – слабо улыбнулся Миша. И как же тепло и хорошо стало на душе от этих слов. Как раньше, как в детстве.

В итоге, ребята разбрелись по домам, а Миша до вечера настраивал гитару, усевшись на пороге. Он сидел и не мог понять, как так получилось. За что боги его наказывают. Где он провинился, перед кем виноват. Или это испытание?

И как же сейчас нехватало этого маленького счастья. Сидишь себе, никого не трогаешь, мирно играя на гитаре. А там, в соседнем доме, в дальнем окне, на широком подоконнике, сидит маленькая тень, сидит и слушает, как он играет. В ту ночь Мишкина гитара пела до рассвета, а потом он просто уснул с ней в обнимку.