Обет любви

«Сэру Гэрину Стэйвлоту, лорду Белхэйвену

Шлю вам свой привет, милорд, с поля битвы. Сожалею, что не смог прибыть вовремя, пожелать вам счастливого пути, но эта задержка принесла нам удачу. Слуга вероломного бунтовщика и впрямь стоит недорого, так что теперь у нас есть, вернее, был, свидетель, готовый подтвердить измену Терента Равинета. Он рассказал все, но едва это признание слетело с его губ, как нас окружила армия Терента, готовая прикончить нас одного за другим. Де Арж и я – единственные, кому удалось уцелеть. Остальные полегли на месте, убит и слуга Терента. Так что у нас не осталось ни единого свидетеля, кто бы мог подтвердить его измену.

Пришло время, друг Гэрин, выполнить то, в чем ты мне клялся, и чем быстрее, тем лучше. Неминуемая смерть угрожает нам обоим, ведь теперь Теренту известно, что мы знаем о его предательстве, и, поверь мне, он ни перед чем не остановится, лишь бы осуществить свои замыслы. Поэтому заклинаю тебя всем святым – береги мое дитя! Я уже позаботился дать знать дочери, что очень скоро твой посланный явится, чтобы забрать ее с собой. Молю Бога, чтобы Терент и его люди не перехватили гонца.

Постараюсь вернуться в Белхэйвен, как только смогу. Но если мне не суждено остаться в живых, умоляю тебя, Гэрин, стань отцом моей единственной и любимой дочери, как ты обещал мне, когда судьба свела нас в последний раз. Только тебе я могу доверить свое бесценное сокровище!

Прими мою благодарность и любовь, друг мой. Взгляни на королевскую печать, и ты увидишь, что все, что я сделал, сделано по повелению его величества.

Твой друг и соратник

сэр Уолтер ле Брюн

Шрусбери, 20 августа 1403 года».

Резкий, пронизывающий ветер внезапно налетел еще до наступления сумерек, наполнив души людей ужасом перед надвигающейся летней бурей. И в самом деле, громада свинцово-серых туч уже заволакивала небо.

Косматые чудовища наползали одно на другое, жадно глотая яркие осколки звезд. Вот вслед за ними скрылась и луна, и земля погрузилась в тревожную тишину и мрак.

Полночь уже миновала, и Белхэйвен, как и всякий город, уже крепко спал за крепостными стенами и запертыми воротами. Лишь только первые тучи выглянули из-за горизонта, как большинство горожан поспешно бросились по домам, торопясь вместе с чадами и домочадцами укрыться за тяжелыми дверями, ведь летние бури в северной Британии иногда оставляли после себя немалые разрушения. Ветры, обычно предвещавшие бурю, быстро набирали силу, грозно клубились вдали тучи, и люди знали, что разбушевавшаяся стихия не скоро успокоится.

Однако для самого хозяина Белхэйвена свирепые ветры и приближавшаяся буря были истинным благословением. Стоя в одной накидке на балконе своей спальни, он наслаждался ветром, который хлестал его разгоряченное тело. В эти последние летние дни стояла изнуряющая жара. Даже сейчас было заметно теплее, чем всегда в это время, но он надеялся, что буря принесет с собой избавление от духоты и палящего зноя.

Налетевший порыв ветра отбросил густую прядь белокурых волос сэра Гэрина с его плеч и шаловливо обернул края накидки вокруг ног. Сэр Гэрин улыбнулся.

Ветер принес с собой аромат лаванды, возможно, из того самого садика, который так любила его жена и который тянулся вдоль внутренней стены замка.

Сладкий, нежный аромат опять напомнил ему, как хорошо вновь оказаться дома. А что может быть роднее шума ветра и шороха ветвей в лесу? Ведь это его лес, его деревья, и, главное, это его родной дом, куда он наконец вернулся после долгих и кровавых сражений.

Он обвел взглядом Белхэйвен, насколько хватало глаз, и в который раз поразился, как сильно переменился город с тех пор, как он в последний раз был дома. А ведь минуло лишь восемь месяцев! Неужто он пропадал так долго? Да, достаточно было только одного беглого взгляда на лицо его леди, когда, проскакав по опущенному мосту и миновав ворота, он осадил взмыленного коня. Теперь он хочет побыть дома хотя бы немного. Придется королю Генриху пока обойтись без него, ведь и у самого Гэрина немало вассалов, рыцарей и сервов, [1] о которых надо заботиться, да и дел в замке накопилось достаточно, и все ждут решения хозяина. Вот и сейчас, среди ночи, он все еще не мог сомкнуть глаз.

Гэрин снова и снова перебирал в памяти послание, которое попало в его руки только сегодня утром, и вновь, как тогда, гнев и страх охватили его, покрыв ледяными мурашками кожу. Хорошо понимая, что недалек тот час, когда ему, так или иначе, придется принять решение, он вышел на балкон, надеясь, что резкий ветер немного охладит пылающую голову и мир воцарится в его душе.

– Милорд? – вдруг услышал он и резко обернулся.

Его жена, одетая в тонкую белую ночную сорочку, с распущенными по плечам черными волосами, окутавшими ее подобно плащу, стояла в дверях спальни, похожая на дивное, неземное создание. На одно короткое мгновение перед его внутренним взором мелькнуло ее прекрасное лицо – какой он увидел ее в самый первый раз, – и это воспоминание обожгло его будто огнем. Тогда ей было всего пятнадцать. Она, босая, с растрепавшимися волосами, бегала по отцовскому саду наперегонки с кузенами. Блестящие, черные как вороново крыло волосы полуночным знаменем реяли за спиной, и вот так, сама не зная об этом, босая девочка раз и навсегда вбежала в его сердце.

И сейчас, чувствуя, как при одном взгляде на нее быстрее колотится сердце, он понял, что для него она единственная женщина на земле.

– Не можешь уснуть, Гэрин? – сонным голосом спросила она, слегка зевнув и обхватив его руками за плечи, словно желая укрыть от пронизывающего ветра.

– Нет, леди. Просто мысли не дают уснуть. Скажи, я разбудил тебя?

Мягкая улыбка осветила ее лицо.

– Мне недоставало ощущения твоего тела рядом с моим, вот что разбудило меня, милорд. А если уж быть до конца откровенной, так именно это чувство будило меня каждую ночь, много ночей подряд, с тех самых пор, как ты покинул замок. Но теперь, когда ты дома, я не потерплю, чтобы мной пренебрегали!

Гэрин рассмеялся и, обняв за плечи, любовно привлек к себе жену.

– Тогда пойдем, и я с радостью дам тебе все, что задолжал за эти долгие месяцы! – Распахнув накидку, он прижал ее к широкой груди и обернул ткань вокруг тонкой фигурки жены. Его тяжелые ладони плотно обхватили тонкую талию Элен. – Ах как же я скучал по тебе, Элен, любовь моя! Как же нестерпимо долго я был вдали от тебя… от тебя и от Белхэйвена!

– Да, милорд. Слишком долго. А теперь расскажи мне, что тревожит тебя. Что прогнало тебя с моего ложа и заставило выйти на балкон, подставляя лицо под струи дождя?