Обет Славы
Шрифт:
«Мы в любом случае можем умереть, Луанда», – спокойно ответила Гвендолин. – «Вопрос не в том, умрем ли мы. Вопрос в том, как мы живем. И да, ответ на твой вопрос, я способна руководить этими людьми», – сказала она. В ней поднималась новая сила, ощущение того, что она способна это сделать, появившееся у нее впервые теперь, когда она защищала себя. – «Я не обязана отчитываться перед тобой. Как сказал Кендрик, если тебе это не нравится, наши ворота открыты, так что ты можешь уйти».
Луанда покраснела, развернулась и умчалась прочь.
Бронсон стоял, переминаясь с ноги на ногу, очевидно, смутившись.
«Прошу прощения за нее», – сказал он. – «Я уверен, что она не имела этого в виду. Мы прошли через множество испытаний».
«Она на самом деле это имела в виду», – ответила Гвендолин. – «Она всегда это имела в виду. Такова Луанда».
Бронсон опустил голову.
«Я, например, глубоко признателен вам за то, что вы принимаете нас здесь. Я поговорю с ней. Она изменит свое мнение».
Бронсон быстро поклонился и поспешил за своей женой.
Внезапно внизу началась какая-то суматоха и, бросив взгляд вниз с парапетов, Гвен увидела, что к воротам бежит какая-то женщина, бьющаяся в истерике. Двое стражников попытались удержать ее, и она закричала, замахав руками, стараясь пробежать мимо них.
«Дайте мне пройти!» – крикнула она. – «Вы должны пропустить меня! Я должна увидеть Королеву!»
«Пропустите ее», – выкрикнула Гвендолин.
Стражники обернулись и посмотрели вверх на нее, после чего ослабили хватку над женщиной.
Как только они это сделали, та пробежала через ворота и поднялась вверх по винтовой каменной лестнице, прямо к Гвендолин. Женщина, плача, пробежала мимо группы воинов и остановилась перед Гвен, опустившись на колени и склонив голову. Женщина рыдала и тряслась, и сердце Гвендолин разбивалось на осколки. Она нагнулась и осторожно помогла женщине подняться.
«Вам не нужно опускаться передо мной на колени», – сочувственно сказала Гвен.
«Миледи», – произнесла женщина между рыданиями. – «Вы должны помочь мне! Вы должны! Пожалуйста!»
«Что Вас беспокоит?» – спросила Гвен.
«Моя деревня… Она была эвакуирована. Прошел слух, что надвигается Империя. Все убежали. Но мои дочери находятся там, в Доме Больных. Они не могут ходить. Я не могу отнести их с собой, а другие покинули деревню слишком быстро. Некому мне помочь. Пожалуйста! Они мои дети!»
Сердце Гвен разбивалось внутри, она едва ли была способна понять страдания этой женщины.
«Мы получаем подобные отчеты со всего Кольца, о набегах на деревни», – сказал Срог.
«Мне жаль», – обратилась Гвендолин к женщине. – «И что Вы хотите от нас?»
«Пожалуйста, пошлите своих людей, пока еще не слишком поздно. Возьмите моих дочерей, принесите их сюда. Я не могу представить, что они умирают там одни от рук этих дикарей. Это слишком жестоко».
«Мы все тоже можем здесь умереть», – сказал Кольк.
«Если они умрут, то пусть, по крайней мере, умрут здесь со мной», – ответила женщина. – «Не дайте им умереть там в одиночестве. Пожалуйста. Вы женщина, Вы понимаете. Вы должны помочь мне!»
Женщина протянула руку и резко схватила ладонь Гвендолин, но вперед вышел Штеффен и откинул ее руку.
«Не прикасайся к нашей Королеве», – предупредил он ее, встав между ними.
«Все в порядке», – сказала Гвен.
Она протянула руку и погладила волосы женщины.
«Эта женщина обезумела от своего горя», – продолжила Гвен. – «Я очень хорошо понимаю ее».
Гвен подумала о своем отце, сдерживая слезы.
«Я сочувствую Вашим дочерям», – произнесла девушка. – «Я правда сочувствую. Но Вы также должны понимать, что мы получаем сообщения о грабежах деревень, об убийствах людей со всех уголков Кольца, и мы не можем отправить наших людей в каждую деревню. Кроме того, мы заканчиваем закреплять свои ворота и запирать этот город для блага всех силесианцев, для оставшихся жителей королевского двора и для тысяч людей, живущих здесь. Нам нужна любая помощь здесь. Более того, если бы мы сейчас оправили группу солдат за Вашими девочками, им бы не удалось вернуться живыми. Империя находится слишком близко от той деревни. Наши люди умрут, и Ваши девочки умрут вместе с ними».
Гвендолин вздохнула. Ей было ненавистно принимать такие решения, но она чувствовала себя обязанной искать благо для своих людей.
«Мне жаль», – заключила Гвен. – «Я сочувствую Вашим дочерям. Правда. Но началась война. И нужно принимать сложные решения».
«НЕТ!» – закричала женщина, снова зарыдав. Она бросилась лицом вниз на землю, крича и стеная. – «Вы не можете позволить моим дочерям умереть!»
Гвендолин отвела взгляд в сторону, посмотрела на горизонт, жалея, что вообще встретила эту женщину. Она начала испытывать на себе, что значит быть правителем, и это чувство ей не нравилось.
«Я пойду за ними», – раздался голос.
Обернувшись, Гвен увидела, как вперед вышел Кендрик, положив руку на рукоять своего меча. Он стоял благородно, гордо и непоколебимо.
Гвендолин посмотрела на брата, тронутая и воодушевленная.
«Ты понимаешь, что если уедешь, мы не сможем снова открыть для тебя ворота», – тихо сказала она. – «Ты умрешь там».
Кендрик серьезно кивнул.
«Есть ли лучший способ умереть, чем во время такой службы?» – ответил он.
Гвендолин резко выдохнула, пораженная его рыцарством, его бесстрашием. В эту минуту она любила своего брата как никогда, тем не менее, она также ощущала глубокую грусть при мысли об этой миссии.
Остальные солдаты мрачно смотрели на него, но никто не мог возразить.
«Я присоединюсь к тебе», – сказал Атмэ, делая шаг вперед и встав рядом с Кендриком.
Кендрик кивнул в ответ своему другу.
«Спасибо! Спасибо!» – крикнула женщина, поднимаясь на колени и целуя их руки.
Гвендолин вздохнула.
«Кендрик, я не могу отказать тебе. Ты показываешь пример, как и всегда. Ты оказываешь имени нашего отца большую честь, принимая на себя эту миссию. У тебя есть мое благословение. Отправляйся и спаси этих девочек. Я оставлю эти ворота открытыми для тебя как можно дольше – вплоть до последней секунды, когда атакует Андроникус».