Обезьяны, обезьяны, обезьяны...
Шрифт:
«Они чрезвычайно свирепы и имеют обыкновение нападать, а не убегать от человека... Завидев охотника, самец испускает ужасающий рев, который разносится далеко по лесу. Самки и их потомство быстро прячутся, заслышав этот крик, а самец в ярости идет навстречу врагу, издавая свой страшный боевой клич. Если прицел охотника неточен, животное может схватиться за ствол ружья. И не приведи бог, если произойдет осечка. Ствол будет разможжен зубами животного, и тогда встреча окажется для охотника роковой»,— рассказывал о гориллах Сэведж.
«Негры, пробирающиеся сквозь сумрак тропических лесов, иногда вдруг замечают по внезапному исчезновению одного из своих товарищей, что вблизи находится одна из этих ужасных обезьян. Бедняга успевает издать лишь краткий стон, когда его втаскивают на дерево, а через несколько минут на землю падает его труп — он задушен»,— добавлял в 1859 году свои представления о гориллах известный английский анатом Оуэн.
«Теперь он воистину казался мне каким-то кошмарным исчадием ада — чудовищное существо, получеловек, полузверь,— мы видели подобных ему на картинах старинных художников, изображающих подземное царство. Он сделал несколько шагов вперед — остановился, снова издал отвратительный рев — еще продвинулся, и, наконец, застыл ярдах в шести от нас. И тут, когда он опять заревел, яростно ударяя себя в грудь, мы выстрелили и убили его». Поль де Шайю. 1861 год.
Гигантских размеров свирепые чудовища — вот репутация, которая укрепилась за гориллами, начиная со времен их открытия.
Даже Карл Экли, известный американский натуралист, скульптор, не раз совершавший экспедиции в Восточную Африку, внесший большой вклад в изучение горных горилл на воле и в дело спасения их от уничтожения, еще в 20-х годах нашего века писал: «...Я считаю, что белый человек, который позволит горилле приблизиться к себе хоть на десять футов и не выстрелит,— просто глупец».
И вдруг в 60-х годах миф рассеялся. Мир познакомился с описаниями горилл, напрочь опровергавшими легенды и вымыслы всех предшествующих веков.
«Взрослый самец — его легко можно было узнать но огромному размеру и серебристой шерсти на спине — сидел среди травы и лиан. Он внимательно посмотрел на меня и заревел. Около него был подросток лет четырех. Три самки, жирные, спокойные, сидели на корточках неподалеку от самца. Еще одна самка расположилась в развилке дерева. За длинную шерсть на ее плечах цеплялся маленький детеныш. Несколько других животных бродили в густых зарослях. Я привык к невзрачному виду горилл в зоопарках: мех у них потускнел и вытерся о цементные полы клеток. Меня поразила красота этих обезьян. Мех у них был не просто черный — он лоснился и отливал в синеву, а черные морды блестели как лакированные.
Мы сидели и смотрели друг на друга. Особенно привлекал мое внимание большой самец. Он несколько раз поднимался на свои короткие, кривые ноги, вытягивался во весь рост (около шести футов), вздымал руки и, выбив быструю барабанную дробь на голой груди, снова садился. Я никогда раньше не видел такого великолепного животного. Надбровные дуги нависали над его глазами, а гребень на макушке напоминал мохнатую митру. Когда он ревел, пасть разверзалась, как пещера, обнажая большие клыки, покрытые черным налетом.
Этот самец сидел на откосе, опираясь на огромные косматые руки; мускулы на широких плечах и спине играли под серебристой шерстью. Он производил впечатление достоинства и сдержанной мощи и, казалось, был абсолютно уверен в своем великолепии...
Через некоторое время самец стал реветь пореже, а остальные члены этой группы стали медленно разбредаться кто куда. Одни не спеша полезли на низкорослые деревья и начали поедать лианы, свисавшие с ветвей, другие развалились на земле: кто на спине, кто на боку,— изредка лениво протягивая руку, чтобы сорвать листок. Они все еще не спускали с меня глаз, но я был поражен их спокойствием». Джордж Шаллер.
Да. Через двести лет после открытия горилл миф рассеялся. «Кровожадные, коварные, свирепые чудища — исчадие ада» предстали перед нами сильными, умными животными, стоящими на страже своего благоденствия со спокойствием и достоинством великанов.
Что мы теперь знаем о них
В 1959 году молодой американский антрополог Джордж Б. Шаллер, слова которого я привела выше, вооружившись биноклем, фотоаппаратом, мужеством, настойчивостью и уважением к горным гориллам, отправился наблюдать этих обезьян в естественных условиях обитания. Два года в общей сложности провел он в лесах Африки бок о бок с гориллами. Вел подробные записи в дневнике, фотографировал, составлял научные отчеты...
За это время случалось всякое. Приходилось по нескольку часов просиживать на дереве под проливным дождем, пережидая засаду, устроенную обезьянами то ли из любопытства, то ли из враждебных намерений. Случалось ночевать под открытым небом в нескольких метрах от горилльих гнезд — с риском навлечь на себя гнев их обитателей. Приходилось по нескольку дней подряд, словно тень, крадучись, следовать за стадом, чтобы узнать подробности жизни горилл в сообществе... Теперь благодаря этим исследованиям мы знаем о горных гориллах многое.
На воле гориллы живут стадами — по 10—30 обезьян. Жизненные принципы всех членов стада предельно просты: проснуться, чтобы поесть, поесть, чтобы поспать. Спят они по тринадцать часов в сутки — с шести вечера до семи утра. Для ночлега устраивают на деревьях гнезда. При этом каждый сам себе архитектор, сам себе строитель.
Строительство гнезда не занимает много времени. Выберет обезьяна дерево покрепче, заберется неуклюже на ближайший надежный развилок и начинает подминать под себя все близрастущие ветки. Прижимает их ногами, уминает задом, медленно поворачиваясь из стороны в сторону. В пять минут грубая платформа готова. А больше обезьяне ничего и не надо.
Стоит начать строить гнездо вожаку, и за дело тотчас принимаются остальные члены стада. Самка строит гнездо в расчете на себя и детеныша, если он у нее есть. Даже малышня, начиная с полуторагодовалого возраста, упражняется в гнездостроительстве.
Пока мать занимается устройством ночлега, такой малыш выберет по соседству деревце поменьше, заберется в развилок и начинает, подражая старшим, тянуть к себе ближние ветки. Тянет неловко, неумело, так, что иная ветка не выдержит — сломается. Не беда. Он тут же заткнет ее за развилок, прижмет ногой, и тянет следующую. Наломает, наломает веток, умнет их ногами и рад. Посидит такой работяга на своем сооружении, ногами поболтает, посмотрит по сторонам и — юрк в материнское гнездо, потому что гориллята до трехлетнего возраста спят с матерью.