Чтение онлайн

Буснер, хотя и был удивлен, что Саймон показал «наши» и признал тем самым их с Буснером принадлежность к одному и тому же виду, лишь щелкнул пальцами:

– Я бы показал, здесь есть сходство с вашими собственными работами последнего времени «хуууу»?

– Верно, верно, – отзначил Саймон, – я вижу явное сходство с моими апокалиптическими полотнами. Эти самцекены тоже намекают на некую трагическую утрату перспективы, вызванную тем, как насильственно в нашей культуре проводится якобы непреодолимая граница между шимпанзе и животными.

Пока продолжалась жестикуляция, к Буснеру и Саймону незаметно подполз согбенный, маленький веснушчатый шимпанзе, в парике и белом льняном пиджаке, скроенном так, чтобы выставить его задницу в выгодном свете. Увидев, что художник опустил лапы, новоподползший поклонился обоим сожестикулятникам и показал:

– «ХуууухГрааа» доктор Буснер, для меня большая честь пасть ниц перед вашей мордой, Саймон, я» просто счастлив снова видеть тебя в обществе, пожалуйста, доставь мне удовольствие – разреши приласкать твои великолепные яйца.

Шимпанзе немедленно исполнил обещанное.

Саймон почувствовал что-то знакомое в прикосновении и уставился прямо в морду радостно подчинявшегося ему самца, морду, на которой зияли две пасти, одна открытая, с зубами, другая закрытая – рубец от раны. Ага, сообразил Саймон, передо мной Тони Фиджис.

– «ХуууууГраааа» Тони! Доктор Буснер показывал, что мы можем тебя тут встретить. Что махнешь по поводу этих изделий «хуууу»?

Глядя на простодушную морду Саймона, Тони Фиджис решил, что лучше сделать вид, будто ничего не было, будто последний раз, когда он держал в лапах яйца Саймона, не пришелся на ночь в забегаловке у Кембридж-Сёркус – ту самую ночь, после которой Саймон угодил в больницу. Художественный критик, весь спокойствие, отзначил:

– На мой взгляд, здесь есть кое-что интересное. Я видел, о чем вы только что жестикулировали с доктором Буснером, и, призначусь, разделяю ваше мнение. Эти самцекены – особенно удивительно, что скульптор догадался пополнить серию и человеческой фигуркой, – представляют собой, так показать, современных териосимиев, полузверей-полушимпанзе, они, так показать, химеры, составленные из частей тел зверей, людей и шимпанзе. Этакая фауна будущего. Думаю, не будет нелепым показать, что, подобно териосимиям в древних культурах шимпанзе, эти современные чудища созданы в неких сакральных целях. Что думаешь, Саймон «хуууу»?

Буснер отметил, что жестикуляция критика вовсе не сбила художника с толку, наоборот, бывший человекоман поднял брови, миловидно вздыбил шерсть, издал спонтанное уханье и замахал лапами:

– О каких сакральных целях ты показываешь, Тони «хуууу»?

– Ну, например, мы, современные шимпанзе, в массе своей уже давно не охотимся; но мне кажется, наблюдения Леви-Строса справедливы не только для современной, но и для древней культуры и имеют «гррннн» прямое отношение не только к этому скульптору, но и к тем первохудожникам, которым причетверенькало в голову взять в лапы охру и измазать ею стены пещеры в Ласко. Ты, должно быть, «чапп-чапп» помнишь, Леви-Строс писал когда-то, что изобразительные искусства во всех культурах шимпанзе начинались с одного и того же – с Перевоплощения в животных и с их изображения «хууу»?

Тут Саймон отвлекся. С упоминанием Леви-Строса в мозгу экс-художника замкнулась нейронная цепь› психоз, подстилаясь под реальность, отступил; оказывается, то, что лежало неподалеку, никогда его не покидало. И Саймон Дайкс, ни на секунду не соглашаясь с тем, что у него покрытые шерстью лапы, что у него тонкий, розовый член, что у него черное лицо и надбровные дуги, зеленые глаза навыкате и стоящая дыбом шерсть на голове, тем не менее впервые за несколько месяцев нашел в себе силы оглядеть собравшихся и пообщаться с ними.

Поодаль некий крупный, седобородый, лысеющий самец с зобом размахивал пачкой каталогов, стоя на задних лапах с таким наглым видом, с каким только он умел стоять на задних лапах. Теперь Саймон узнал его: это был Гарет Фелтем по прозвищу Ворчун, самоуверенный критик из «Таймс», со своим прихвостнем (в буквальном смысле, его голова не вылезала из Гаретовой задницы) по обозначению Пелем, тоже журналистом. В шимпанзеческом виде Пелем оказался столь же костляв, сколь и в свою бытность человеком. Костлявый и чесоточный – только если в человеческом мире чесоткой страдала лишь духовно-интеллектуальная сторона самца, то теперь зуд распространился и на физическую.

Еще дальше возвышался совсем уж гигантский самец, который как раз начал наступать на сидящую на полу самку, отодвигая в сторону складки ее намозольника от Беллы Фрейд и с уханьем входя в обнаженное отверстие, – скульптор Фликсу, экс-конкурент Саймона в художественном мире.

Узнав Фликсу, Саймон поневоле поднял ставки в этой абсурдной игре. В зал как раз вползли несколько «текущих» самок, что немедленно спровоцировало спаривания. Иные пребывали в самом разгаре течки, их набухшие седалищные мозоли, каждая размером с пластиковое ведро, сияли как десять тысяч солнц. У других течка только началась, гладкая кожа едва-едва успела порозоветь, лишь немного высовываясь наружу. Но особенно выделялась самка с белой шерстью на голове, молодая, изящная, в намозольнике от Селины Блоу, прикрывавшем ее розовый анальный цветок. Саймон потянул ноздрями воздух – даже с такого расстояния он безошибочно определил, что эта самка, у которой течка уже почти закончилась, тем не менее готова принимать ухаживания самцов.

Посмотрев на ее морду в форме туза червей, на ее безупречные, тонкие, но чувственные губы, которые только что, растянувшись в улыбке, явили миру изящные заостренные клыки, чересчур острые даже для шимпанзе, Саймон сразу понял, что перед ним Сара. Он издал громогласное, ушераздирающее уханье. Буснер и Фиджис вздрогнули. Саймон едва не ринулся к самке, чтобы сделать… что именно, он еще не знал, но другие посетители не заставили себя ждать и показали ему.

Просветителями Саймона стали, конечно, братья Брейтуэйт. И Кен, и Стив принялись кланяться и ухаживать за Сарой в радикально необычной манере. Бонобо бегали на задних лапах между самцекенов, кувыркались, танцевали, вертелись – любо-дорого смотреть. Другие самцы, унюхав популярную самку, у которой еще не закончилась течка, сбежались к месту событий, надеясь, попав на выставку, посмотреть и на этот неожиданный экспонат. Прибежали самцы в пиджаках из китайского шелка, в пиджаках от Пола Смита, в джинсовых куртках «Ливайс», у всех до единого из шерсти торчали стойкие, розовые члены, у всех до единого дрожали зады. Все они маршировали вокруг Сары, домогаясь ее, отчаянно желая покрыть ее сию секунду, вопя что есть мочи, лая и барабаня лапами по полу.

Пока Саймон наблюдал за происходящим, к Саре выстроилась очередь в соответствии с временно установленной иерархией. Первым в ряду поклонников стоял Кен Брейтуэйт. Сара, кинув на Саймона взгляд через плечо, уселась на пол. Кен отдернул в сторону намозольник и начал обрабатывать ее по-шимпанзечески, с неподражаемой беспардонной беспечностью – даже не потрудился отдать кому-нибудь свой бокал с шампанским, сосредоточившись на фрикциях. Кен ухнул и зацокал зубами; кончив за пару секунд, он извлекся из Сары, щелкнул пальцами: