Чтение онлайн

– Что, это может так сильно сказаться на рабочей группе «хуууу»?

– Э-э, ты же знаешь, как у нас, у шимпанзе, заведено… Так я и до сорока могу не дотянуть… в общем, боюсь, если он сумеет меня скинуть, придется мне уползти на пенсию.

Буснер обильно поплевал на шерсть приятеля, а затем запустил туда пальцы:

– Правда, Питер? Неужели? Не думал, что ты так быстро слезешь с дерева…

– «Хуууууу-хууууууууу-хуууууууу…»

Буснер оторвался от шерсти друга – по парку со стороны Элсуорси-Роуд разнеслось долгое и громкое уханье.

– Вот, я же показывал «ррряв!» – возмущенно замахал лапами Питер Уилтшир, его раздраженные пальцы, пальцы пианиста, сверкали на солнце. – У этого подонка хватает наглости беспокоить меня во время прогулки! Гляди, вот он.

Крупный, крепко сбитый самец, лет двадцати пяти от роду, с длинной светло-коричневой шерстью, приближался к вершине холма. Ему оставалось преодолеть еще метров пятьдесят, он шел вразвалочку, вытянувшись во весь рост и громко насвистывая «Тореадор, на задних лапах – в бой!». Буснер был заранее готов из принципа испытать отвращение к второму самцу Питера Уилтшира и, чувствуя беспокойство союзника, внимательно изучал приближающегося шимпанзе. Может, удастся заметить у него какую-нибудь слабость, укрывшуюся от глаз Питера?

Самцы приветствовали друг друга зычным уханьем. Питер Уилтшир от души забарабанил по скамейке. Буснер, готовый при малейшем проявлении непочтительности броситься в атаку, к своему неудовольствию, вынужден был оставить эту затею – так проворно и подобострастно поклонился ему Франклин. Крупный самец подставил свой зад под самую морду Буснера, его торс стелился по земле, а лапы показывали:

– «Хууууу» доктор Буснер, какое счастье видеть вас и вашу лучезарную задницу – я восхищаюсь ею уже много лет.

Лицемерность сцены была столь велика, что Питер Уилтшир возмущенно фыркнул, но Буснер более или менее дружески похлопал Франклина по спине, показав:

– Всегда «чапп-чапп» рад встретить поклонника, особенно талантливого и амбициозного. Мой старинный союзник только что изложил мне, с какой необыкновенной скоростью вам удалось продвинуться вверх по иерархии.

– «Хууууу» я изо всех сил стараюсь помогать доктору Уилтширу, – отмахнул Франклин, безуспешно пытаясь скрыть замешательство.

Если Питер так его боится, то приходится признать: мой старый союзник и вправду клонится к закату; нет в этом Франклине ничего такого устрашающего.

– «Ррррряв!» Хватит тут лапами махать, Франклин, с какой это стати ты явился сюда «хуууууу»? Я же показал, мы увидимся в одиннадцать на репетиции.

Уилтшир – морда сморщенная, лапа теребит шерсть на голове – тряхнул головой в ту сторону, где, видимо, располагался его офис.

– Нам снова ухнул Фалуди, он показывает, что Марио, скорее всего, сегодня на репетиции не появится. Горло по-прежнему болит, и он не желает рисковать и лететь сюда из Милана.

– «Ррррряв!» Вот дерьмо! – Уилтшир был в ярости. – Какого черта мы связались с этим «уч-уч» «лучшим в мире тенор-вокализатором», если у него, подонка, такое слабое горло, что он боится сесть на самолет! Хоть вызывай самца, которого мы планировали на роль изначально… – Уилтшир опустил лапы и повернулся к Буснеру: – Извини, дружище, ужасно досадно, но, боюсь, нам придется прервать чистку.

– Это вы о Марио Трафуэлло махали лапами «хууууу»?

– О нем самом. Ты слышал, как он вокализирует, Зак «хууууу»?

– Да, в прошлом году в Гарсингтонской опере. [58] Выше всяких похвал.

– «Рррряв»! Верно, только сначала надо затащить его на сцену. Мерзавец капризнее любой прима-самки, все время шлет нам свои требованьица через агента – сделай то, сделай это, – постоянно вносит поправки в контракт. Я уж и не знаю, что предпринять. Зак, дорогой, я правда очень расстроен; очень хочу ощупать тебя как следует в ближайшее время – ухни мне, будь добр «хууууу»? – рассекли воздух пальцы Уилтшира.

– Конечно, Питер, конечно. Кроме того, я хотел бы узнать твое мнение об одном шимпанзе, которого как раз собираюсь сегодня осмотреть. У него необычная мания – самец считает себя человеком. Случай, похоже, очень любопытный, думаю, он и тебя заинтересует.

– «Хуууууу?» В самом деле? Я бы показал, что тут все связано с неприязнью к учреждениям. Готов спорить, этот тип раньше спасал китов или громил научные лаборатории. Уж я-то знаю, как часто мания параноика складывается из компонентов, связанных с этической проблемой, которую он в данный момент пытается решить. Я уверен, с твоим шимпанзе как раз такая история…

– Его зовут Дайкс. Кажется, он довольно известный художник.

– Дайкс «хууууу»? Саймон Дайкс? Да, верно. Очень известный, даже знаменитый. Я махал с ним лапами разок, думал нанять на декорации для одного спектакля, но ничего не выползло. Так что нам тем более нужно чаще переухиваться, Зак. Если соберешься выгуливать его, как тех самцов с синдромом Туретта, я с удовольствием распахну перед тобой свои двери.

– Я буду иметь это в виду, Питер.

– А теперь мне пора.

Друзья растроганно обнялись. Разомкнув объятия, каждый увидел в глазах другого слезы.

– Что же «чапп-чапп», ужасно рад был тебя повидать, дорогой мой Захария! Как я буду скучать по твоей заднице! Надеюсь, наша следующая чистка продлится дольше, чем сегодняшняя.

– И я, Питер, и я «чапп-чапп». Ты – лучший из шимпанзе, которых я знаю.

Союзники немного подержали друг друга за яйца, а затем расстались. Буснер попрощался с Франклином, легко – но метко – съездив ему по заднице, и с удовольствием отметил, что Питер Уилтшир вернул себе толику былой гордости, продолжив начатое Буснером дело по пути к воротам парка.