Чтение онлайн

У нее вновь появилось свободное время для плетения корзин, и она могла приходить сюда после полудня и предаваться отдыху. Мойре нравились минуты уединения и покоя здесь, на заднем дворе, который Аддис намеренно оставил первозданным. Казалось, этот островок не был частью дома и города — клочок деревенской местности в окультуренном саду.

Она перевернула корзинку и принялась за узор, напевая про себя, все более удаляясь от городского шума за стенами забора и погружаясь в свой собственный мир, сплетенный из мыслей и звуков. Она не заметила, как он оказался перед ней.

Одетый в костюм для верховой езды, он стоял у стены в тени дерева. Она оглянулась через плечо и увидела Генри и Ричарда, седлавших лошадей. Внезапно день потерял свою привлекательность. Голос ее сорвался.

Казалось, лорд был полностью погружен в размышления; легкие морщины пролегли по его лбу. Он не мог находиться здесь долго, но она поняла, что некоторое время он наблюдал за ней и слушал ее пение.

— В последнее время ты поешь все реже, — промолвил он, делая шаг вперед и опускаясь на землю рядом с ней. В его голосе угадывались нотки задумчивости, будто он только что осознал, какие изменения произошли с ней по сравнению с давно минувшими годами.

— Неправда. Я часто пою. Я почти всегда пела колыбельные Брайану на ночь. Я пою для себя, когда работаю.

— Но не для других.

— Я пела в Дарвентоне.

— Церковные псалмы, а не романсы, которые ты часто пела в Хоксфорде. И только потому, что я тебе приказал.

— Я пела в Хоксфорде потому, что так хотел Бернард. Но мне никогда это не нравилось.

Восхитительная ложь. Незабываемые мгновения в зале были единственными минутами ее признания в доме, и она наслаждалась ими. Но она не хотела, чтобы ее и здесь просили развлекать гостей во время обеда. Она не желала петь о любви, покуда Аддис де Валенс находился за столом.

— Итак, теперь это твое, и ты ни с кем не желаешь делиться своими песнями.

— Да, это исключительно моя собственность. Воспоминания, неразрывно связанные с мелодиями и словами. С безвозвратной тоской и детскими мечтаниями. С чувствами, разрывающими сердце, которые эти звуки могли и пробудить, и успокоить.

Она увидела, что Ричард пристально наблюдает за ними.

— Вы уезжаете?

— Да. Я обещал тебя предупредить.

— Надолго ли?

— Дня на три. На четыре. Не дольше недели.

— Хорошо, что сэр Ричард тоже едет с вами.

— Он настоял на этом.

Она взяла в руки тростинку и стала поигрывать ей, надеясь, что он не заметит охватившего ее беспокойства.

— Если кто-нибудь узнает… Если слухи о вашем путешествии дойдут до короля…

— Никто ничего не узнает. Мы посвятили в наши замыслы очень немногих. И их собственная безопасность зависит оттого, насколько они осмотрительны. Да, опасность есть, но очень небольшая.

Ей так хотелось верить тому, что он говорил.

— Вы по-прежнему не хотите сообщить мне, где Брайан, не так ли?

— Нет. Он в безопасности. Он в большей безопасности, чем ты себе можешь представить. Я не допущу, чтобы ты прожила всю жизнь, защищая чужого ребенка.

— Выбор должен принадлежать мне.

— Может быть. Но, в любом случае, я сделаю его за тебя. Она заставила себя улыбнуться.

— Я могу прожить всю жизнь в несогласии с выбором, который вы делаете за меня.

Он рассмеялся.

— О, довольно, Мойра! Ты слишком свободна, чтобы быть крепостной, — он наклонился и поцеловал ее, придержав ее голову, чтобы затянуть поцелуй. Это был сладкий поцелуй расставания и невысказанного стремления; такие поцелуи разбивают женское сердце!

— Если что-нибудь произойдет, тебе не причинят вреда. Вилланов не наказывают за проступки их хозяев, — он говорил, щекоча губами ее щеку. По правде говоря, это звучало больше как ободрение для него самого, чем для нее.

Он поднялся с земли.

— Берегите себя, Аддис. Берегите себя и возвращайтесь скорей.

Его взгляд на секунду задержался на сидящей женщине, затем рыцарь развернулся и отправился за сэром Ричардом.

Она провожала его взглядом, пока он не скрылся за воротами, а затем вновь взяла в руки корзинку и продолжила работу. Переполненная предчувствиями и страхами, о которых было боязно даже думать, Мойра стала напевать песенку о любви, впервые услышанную ею еще в детстве. Эту песню она не пела уже много лет. Она думала, что забыла слова, но они сами срывались с языка, не успевая прийти на ум, воскрешая воспоминания, связанные сними…

…Она сидела в тени в полудреме, однако чуткость ни на мгновение не оставляла ее. Мойра привыкла к беспокойным звукам и движениям на кровати — они стали обычными. Потому-то она и проснулась, когда они внезапно прекратились.

Она вглядывалась в полумрак, где угадывались очертания тела в золотом сиянии одинокой свечи. Левое колено согнуто, под него подложена подушка. Глаза Мойры встретились со взглядом, направленным на нее. Ее охватила радость. Наконец-то он пришел в сознание после четырех дней беспамятства!

— Кто здесь? Подойди. Я хочу тебя видеть.

Она приблизилась к кровати: Он жестом попросил поднести свечу ближе. Пытаясь скрыть радость, она выполнила его просьбу. Туманное мерцание глаз говорило о том, что он пришел в себя, но не проснулся окончательно. Жар продолжался, капельки пота покрывали его кожу. Это внезапное пробуждение было не более чем иллюзией облегчения, минутным затишьем в центре урагана. Если он выживет, эти мгновения даже не сохранятся у него в памяти.

— О, это ты, Тень Клер. Что, моя жена опасается, что ее молитвы нарушают мой покой?

— Она только что ушла. Я сменила ее, чтобы она немного отдохнула.

— Не лги мне, красавица.

— Правда. Она…

— Ее никогда здесь не было. Как ты могла думать, что я не знаю об этом? Когда вырезали меня на куски, служанка держала мою голову и руку. Я знаю, это была не Клер.

Она не нашлась, что ответить. Наполнив бокал элем, она приподняла ему голову и поднесла напиток к пересохшим губам.