Чтение онлайн

А завтра?

А завтра будет завтра.

«Посмотрим, – подумал Щукин, ложась на узкую лежанку, которая неприятно напоминала нары в тюремном бараке, и с головой накрываясь воняющей овчиной, – посмотрим. Судя по всему, эти люди, с которыми Толик Ляжечка завязан, и впрямь серьезные ребята. Как они мне документы замастырили, не каждый профи сможет так – быстро и качественно. "Ствол"… бабки… тачка… Ляжечка… Девчонка… А на улице, кажется, начинается дождь, который, судя по мерному и тяжелому стуку капель о поверхность свинцового озера, зарядил на всю ночь… Ладно, прорвемся».

С этими мыслями Щукин уснул.

Мало того, что в ту ночь заступивший на дежурство старший лейтенант ГИБДД Слонов насмерть поссорился с женой (еще к обеду выяснилось, что глупая баба, взявшись ворошить остатки полусгнившего сена в амбаре, разбила зубцами вил заначенную Слоновым бутылку водки, а остаток дня, предназначенный для сборов, ушел на ругань, зуботычины и взаимные упреки), мало того, что у старшего лейтенанта ГИБДД Слонова дико болела голова после трехдневного пьянства с бывшим одноклассником Цоем, который сейчас работал заведующим сельским магазином (Цой зашел за спичками третьего дня и занес, кстати, литр самогона, который был должен Слонову еще с прошлого Рождества), мало того, что старший лейтенант Слонов, явившись в наидурнейшем расположении духа на свой КП, обнаружил, что вследствие паскудства вируса, запущенного любителем компьютерных игрушек сержантом Васнецовым в старенький служебный «пень», полетели все программы и стала невозможной не только связь с центром, но и собственно доступ к компьютеру, так еще и оказалось, что напарник Слонова – этот самый слабоумный сопляк Васнецов – дрыхнет на двух составленных вместе стульях в помещении КП, а пять пустых бутылок из-под портвейна «Анапа» и куча фантиков от карамельных конфет «Заря» явно свидетельствуют о том, что раньше, чем через часа четыре, Васнецов не проснется. А это значило одно: пыхтеть старшему лейтенанту Слонову горьким дымом «Примы» под проливным дождем всю ночь, в одиночку осматривать редкие машины, проезжающие этой трассой, и некому будет его сменить – ведь коллектив КП, отделенного от столичного Питера двумястами километрами, состоит только из двух человек, включая и урода Васнецова, а смена будет лишь в восемь утра.

– И зачем мы вообще здесь нужны? – спрашивал у серой стены проливного дождя Слонов. – Старая трасса, разбитая дорога. По этой трассе все равно никто не ездит, кроме трактористов-фермеров… А эти олени в такую погоду, да еще в ночь не поедут… Как меня сюда перевели из-за пьянки, так жена начала поедом есть… Не мог на новой трассе удержаться, где нормальные тачки ездят и бабки нормальные можно срубить… А здесь? Фермеры на тракторах? С-сука, три часа уже стою, а ни одной тачки не проехало… Рассвет, впрочем, скоро… А что толку – до восьми часов все равно еще далеко… Тьфу!

Злобно сплюнув в темноту, Слонов надвинул на лицо капюшон форменного плаща и, сунув в рот сигарету, чиркнул зажигалкой. Тяжелый табачный дым колыхнул мутное с похмелья сознание Слонова, и старшему лейтенанту стало нехорошо.

– Пива бы, – громко сказал он, потому что его разговор никому не мог быть слышен, – или стопарик… Или разбудить алкаша Васнецова – пусть сгоняет к фермерам, возьмет у них в долг пол-литра самогона…

Старлей принялся вызывать по рации Васнецова, но по понятным причинам никакого результата не добился. Тогда Слонов, сплюнув недокуренную сигарету, решил было вернуться в помещение КП, чтобы в десятый раз за ночь попробовать пробудить от пьяного сна Васнецова, как вдруг заметил свет автомобильных фар всего в нескольких десятков метров от себя.

«Не трактор, – тут же определил Слонов, – легковушка… Ну, гады! Пусть тачана будет, как с выставки, а водитель – председатель Общества трезвости, все равно не меньше стольника сдеру! Найду к чему придраться, все-таки у меня двадцать лет рабочего стажа!»

И старший лейтенант ГИБДД Слонов, шагнув к проезжей части и вступив в оранжево-желтую полусферу электрического света прожектора, махнул полосатым жезлом.

– Е-е-есть… – выдохнул он, заметив, что машина – серая «Нива», снизив скорость, свернула к обо-чине.

Щукин проснулся за секунду до того, как Ляжечка подошел к лежаку, чтобы разбудить его.

Неизвестно, что снилось Николаю, скорее всего, какая-нибудь удушающая гадость, потому что, открыв глаза и увидев Ляжечку, подкрадывающегося к нему в предрассветных сумерках, Щукин мгновенно схватил его одной рукой за горло, а второй за правую руку, в которой поблескивало нечто похожее на огромный разбойничий нож.

Ляжечка захрипел и упал на колени. Щукин, проснувшись окончательно, выпустил несчастного Толика из своих объятий, поскольку сразу после пробуждения убедился, что со стороны Ляжечки никакой беды ему не грозит: Ляжечка пьян как сапожник, что подтверждала стоявшая на столе пустая бутылка из-под водки и ужасающий спиртовой запах из Ляжечкиной пасти, а в руках у Толика вовсе не нож, а громадных размеров маринованная селедка, отливающая в лунном свете серебром, но мерзко воняющая при этом.

– Ты… чего? – сдавленно прохрипел Ляжечка, с трудом принимая вертикальное положение. – Опух?.. Чуть кадык мне не раздавил…

– Прости, – невнятно проговорил Щукин и, зевнув, спустил ноги с лежака.

– Через полчаса тебе выезжать, – сообщил, растирая онемевшее горло измазанной в селедочном рассоле рукой, Ляжечка.

Щукин кивнул, давая понять, что считает только что сообщенное сведение исключительно важным, и поднялся на ноги. Спал он в одежде, поэтому времени на одевание ему тратить не надо было. Щукин только снял с себя галстук и расстегнул первые две пуговицы на рубашке – так его некогда изящный, а теперь изрядно потертый и пропотевший костюм смотрелся естественней. Затем Николай пригладил фальшивую бороду, еще раз критически осмотрел себя в зеркале, собрал со стола деньги, пистолет, документы и ключи от машины. По старой армейской привычке Щукин тут же проверил пистолет и, оставшись довольным его состоянием, заткнул пистолет за поясной ремень. Ляжечка тем временем опрокинул себе в глотку остатки водки из граненого стакана с толстыми стенками.

Щукин заметил одноразовый шприц на подоконнике – этого шприца не было, когда Николай ложился спать.

– Ты чего это? – поинтересовался он у Ляжечки. – Кроме того, что бухаешь, еще и ширевом занимаешься?

– Не т-твое дело… – икнув, проговорил заплетающимся языком Ляжечка.

Щукин пожал плечами. Это действительно было не его дело.

– Где тачана? – спросил он.

– Прямо п-перед дверью стоит, – сказал Ляжечка, – иди, заводи… А девчонку я сейчас выведу.

Щукин вышел на улицу, под крыльцо, крытое куском ржавой жести, по которой оглушительно барабанили частые дождевые капли, и вдохнул свежий холодный воздух, отдающий сыростью.

– Плохое время для путешествий, – сказал он сам себе, – дождь, ветер, слякоть и темнота… Хоть глаз выколи. Успокаивает одно – такие ночи на Руси издавна назывались воровскими. Значит, – закончил Щукин и потянулся, – это моя ночь. Мне сегодня повезет.

Немного согнувшись под хлещущими струями дождя, он добежал до машины и, усевшись на водительское сиденье, сунул ключ в замок зажигания.

Хлопнула дверь, и на пороге показался Ляжечка; спотыкаясь и бормоча что-то себе под нос, он под руку подвел девушку Лилю к машине, открыл для нее дверцу – не из вежливости, а потому, что Лиля не собиралась этого делать сама. Казалось, она вообще не была способна на какие-то самостоятельные действия, шла, куда ее вели, села рядом со Щукиным – в салон ее втолкнул Ляжечка.

– Спать будешь всю дорогу, – строго приказал ей Ляжечка. – Поняла?

Лиля ничего не ответила. Она послушно запрокинула голову и закрыла глаза.

«Может быть, и вправду уснула», – подумал Щукин, заводя машину.

– Ну! – крикнул Ляжечка сквозь шум ветра и дождя. – С богом!

Он поднял руку, прощаясь.

Щукин развернул машину и погнал ее по едва различимой в свете фар дороге.

Через несколько минут он был на трассе, а через час подъезжал к КП ГИБДД, где старший лейтенант Слонов, шагнув к проезжей части и вступив в оранжево-желтую полусферу электрического света прожектора, махнул полосатым жезлом.