Чтение онлайн

— Но этот мир не может быть «псевдо», — сказала Гретхен Борбман, — поскольку все мы в нём живём, и он служит нам единственным критерием и точкой опор. — Она обратилась к Рахмаэлю: — До сих пор никто не поделился с вами важной особенностью: если когда-либо двое из нас соглашаются одновременно… — Она вдруг смолкла. И уставилась на Шейлу с отвращением и страхом. — В ход идут надлежащие формуляры, — продолжала она наконец через силу. — В частности формуляр 47-Б.

— Добрый старый 47-Б, — скрипучим голосом отозвался кудрявый юноша, и лицо его немедленно исказила гримаса. — Да, мы обожаем подобную ситуацию, тогда они применяют к нам свою рутинную проверку.

— Контроль, — продолжала Гретхен, — предписывает 47-Б после того, как он или она (в данном случае, она) вводит данные персонажа из чужого парамира в Компьютерный день, обычно приходящийся на последнюю среду. После этого они становятся общественным достоянием и служат не просто субъективным воображаемым миром или вообще чем-то субъективным — скорее, они нечто вроде древних глиняных черепков в витрине музея, где мимо прогуливаются проклятые зеваки и разглядывают их в мельчайших подробностях. Поэтому едва ли возникает сомнение, что два индивидуальных псевдомира соглашасятся одновременно.

— Именно этого мы и боимся, — вяло и машинально произнесла пожилая женщина со складчатой кожей и безжизненными крашеными волосами, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Беда в том, — сказала Гретхен, — что это действительно пугает нас, мистер Аппельбаум. — Она улыбнулась, сохраняя на лице окаменелую стерильную гримасу безысходности — маску глубокого отчаяния, сковывающую её миниатюрные тонкие черты призраком полного поражения, словно опасность уже подкралась к ней и к остальным, утратив свой теоретический аспект.

— Не понимаю, почему би-персональный взгляд на один и тот же псевдомир может… — начал было Рахмаэль, но помедлил, оценивающе глядя на Шейлу. Впрочем, он никоим образом не способен был постичь её напряжённую холодную манеру. Потерпев в своих попытках полное фиаско, он сдался: — Почему это расценивается как наносящее ущерб?

— Ущерб, — отозвался Хэнк Шанто. — Нет, чёрт побери, не нам, долгоносикам. Напротив — мы бы стали лучше общаться друг с другом. Но всем начхать… Ну да, всем начхать на подобную ничтожную тему — она лишь служит утверждением, способным сохранять нам рассудок.

— Рассудок, — бесстрастно повторила Шейла.

— Да, рассудок, — огрызнулся Хэнк Шанто.

— Folie 'a deux, — мягко сказала Шейла. — Нет, разумеется, это не наносит нам ущерба, — добавила она Рахмаэлю. — То есть этим людям, — она снова указала на пустую гостиную, где не было никого, кроме нескончаемого гула записанного монолога Омара Джонса. — Но, видите ли, — она подняла голову и безмятежно уставилась на Рахмаэля, — в опытном смысле это не может быть реальным. ЛСД и подобные психоделические препараты реальны, но если одно из переживаний появляется более, чем у одного индивида, последствия вполне ощутимы: когда двое способны говорить о нём, абсолютно понимая друг друга… — Она слабо махнула рукой, словно развивать эту мысль далее было излишне.

— Замена может произойти скоро, — запинаясь, произнесла мисс де Рангс. — Замена всего этого! — Она словно выплюнула последнее слово и тут же погрузилась в отстранённую грусть.

В комнате воцарилось замогильное молчание.

— Интересно, чем именно? — пробормотал себе под нос, но достаточно громко Хэнк Шанто. — Синим дурманом, бен Аппельбаум? Вашим? Или Зелёным, Белым и бог знает, каким ещё? Синий относится к наихудшим. Ну да, это несомненно и признано всеми. Синий — колодец.

Никто не произнёс ни слова. Все выжидательно смотрели на Рахмаэля.

— А кто-либо из вас, оставшихся… — пробормотал Рахмаэль.

— Очевидно, никто из нас не прошёл через Синий парамир, — коротко и жёстко перебила мисс де Рангс. — Но до нас это случилось с несколькими, и, как я полагаю, совсем недавно. По крайней мере, так говорят промыватели мозгов, если только можно им верить.

— Но не всех нас тестировал компьютер, — заметила Гретхен Борбман. — Включая, например, меня. Это требует времени, поскольку необходимо прокачать всю кору головного мозга клетка за клеткой. А большая часть памяти, хранящейся в качестве воспоминаний, является подсознательной. Сознание подавляет её, особенно в случае… неблагоприятных парамиров. По сути весь эпизод может быть отделён от личностной системы через пару минут после возобновления индивидом контакта с реальностью, после чего у него полностью отключается сознательная память о происшедшем.

— Кстати, автоматически подменяется псевдопамять, — добавил, почёсывая массивную челюсть и хмурясь, Хэнк Шанто. — Тоже функция вне сознательного контроля. Синий парамир… ну разве придёт нормальному человеку в голову, если он не хочет окончательно спятить, вспоминать о нём?

Бесстрастная, обессиленная и бледная Гретхен Борбман отправилась, чтобы налить себе очередную чашку всё ещё тёплого син-кофе и неловко стукнула ею о блюдце. Все присутствующие отнеслись к ней наподобие каменных истуканов, притворяясь, будто не слышат, как нервно дрожат её руки, несущие чашку к столу, и не видят, как она с неимоверной осторожностью присаживается рядом с Рахмаэль. Никто из прочих долгоносиков не подал виду, что замечает её присутствие среди них, они нарочито смотрели в сторону, пока она неуклюже двигалась через тесную кухню — как будто ни её, ни Рахмаэля не существовало и в помине. И он понял, что все они объяты ужасом, не похожим на прежнее аморфное опасение, — страх был новый, гораздо более острый и, несомненно, относился именно к ней.

Из-за её сказанных ранее слов? Очевидно, поскольку леденящее напряжение возникло в атмосфере привычного благополучия в тот миг, когда Гретхен Борбман произнесла слова, показавшиеся ему вполне обычными. Дескать, она, как и другие в этой группе, не выставляла напоказ содержимое их иллюзорных (или вызванных потоком расширенного сознания) псевдомиров. Страх присутствовал, но не был сосредоточен на Гретхен, пока она не признала открыто и не привлекла общее внимание к тому, что сама она, в частности, наблюдает реальность, полностью совпадающую с реальностью одного из участников группы. И следовательно, как говорила мисс де Рангс, мир, в котором они живут, заменит новая реальность… та, которую навяжут им по своим насущным жизненным потребностям, мощные и неведомые силы.

Те силы, с которыми, как признался себе Рахмаэль, ему уже пришлось столкнуться лоб в лоб. «Тропа Хоффмана», с её системой телепортации Сеппа фон Айнема и его швайнфортскими лабораториями. Любопытно, что вышло из этих «лабов» в последнее время? Что состряпал ренегат из ООН Грегори Глок для своих работодателей? И чем они уже могут пользоваться? Впрочем, в новых устройствах пока что нет необходимости, поскольку прежние, видимо, действуют удовлетворительно. Потребность в чудаковатом псевдогении и псевдоясновидящем (если это справедливо характеризует Глока), кажется, ещё не пришла… однако Рахмаэль с грустью сознавал, что вклад Глока давно уже перешёл в стадию доступного при необходимости тактического оружия.