Чтение онлайн

Проведя даму в студию, я предложила ей чашку чая, которую она благосклонно приняла. Мы несколько скованно присели на позолоченные парадные стулья, которые мне заказали расписать под бамбук.

— Я слышала, что вы настоящий мастер своего дела, мисс Кроуэлл, — начала она с характерным аристократическим выговором жителя атлантического побережья.

Поблагодарив, я без ложной скромности ответила, что по праву горжусь своими работами. Прищурившись, миссис Гриффин вынула из сумочки очки и, водрузив их на нос, внимательно оглядела студию.

— Да, я вижу, вы очень искусны, — сказала она, рассмотрев мои последние работы — комод, зеркало и небольшую каминную полку, а потом взглянула на меня поверх очков. — Пытаетесь расцветить реальность?

— И в жизни, и в искусстве, — с улыбкой ответила я.

Она усмехнулась:

— У вас талант живописца. Мне больше всего понравился искусственный мрамор. Вот это, — указала она на каминную полку. — Ваша имитация просто великолепна. Я люблю искусственный мрамор, он выглядит не так тяжеловесно, как настоящий. Натуральный мрамор слишком холоден для жилого помещения.

— Согласна с вами. Однако люди по-прежнему платят за него большие деньги.

— А вот натуральный черепаховый панцирь очень уютен, но сейчас его не достанешь, — заметила она.

— Искусственную черепаху очень трудно делать. Если небрежно нарисовать узор щитков, будет похоже на плохую леопардовую шкуру.

— Но у вас прекрасно получилось, — кивнула она в сторону рамы для зеркала, сохнувшей у стены.

— Благодарю вас. Я закончила ее только вчера. Получилось с третьей попытки. Да, сейчас выглядит неплохо.

— Подделки всегда пользуются спросом, даже если легко достать оригинал.

— Поэтому у меня всегда полно заказов.

— В наши дни безвозвратно утрачены многие натуральные материалы. То, что мы раньше воспринимали как должное, теперь ушло навсегда, — вздохнула она. — У вас красивый легкий мазок… Да, очень мило… — Она снова оглядела комнату. — Я бы хотела, чтобы вы поработали у меня в «Хейвене».

Она говорила с уверенностью королевы, отдающей распоряжения своим подданным, прекрасно осознавая свое могущество и ту честь, которую она оказывает, предлагая поработать у нее в доме. Многие согласились бы только ради того, чтобы увидеть легендарный особняк на Лонг-Айленде, который еще ни разу не появлялся на страницах модных журналов.

— Большая честь для меня, — ответила я. — Я с удовольствием принимаю ваше предложение.

Улыбнувшись, словно она и не ожидала другого ответа, Фрэнсис сняла очки и, аккуратно сложив, убрала в сумочку.

— Там довольно много работы. Она займет у вас несколько месяцев при полном рабочем дне.

— О Господи! Не знаю, смогу ли я.

Она продолжала, словно не слыша моих слов:

— Это танцевальный зал. Он был построен много лет назад для первого бала моей дочери. Я хочу его отреставрировать, чтобы он выглядел, как в те времена. Никогда не поздно начать все заново.

Миссис Гриффин говорила ровно и без всякого выражения, но за ее внешним спокойствием я почувствовала какое-то напряжение. Она теребила ремень сумочки, накручивая его на пальцы, и время от времени внимательно смотрела на меня, словно хотела что-то вспомнить или заглянуть мне в душу. Я почувствовала неловкость.

— Но мне придется отказаться от всех других заказов. Это довольно сложно.

— Вы можете прийти ко мне уже завтра. Я бы показала вам, что хочу сделать, и тогда вы решите, как вам поступить.

— Миссис Гриффин, — медленно произнесла я, — я очень польщена вашим предложением. Можно спросить — как вы нашли меня?

Она чуть помедлила.

— Мне о вас рассказали друзья.

Она назвала двух самых богатых и влиятельных из моих клиентов. Поразительно, как тесен мир богачей. Это какое-то особое государство, не имеющее границ. Толстосумы, подобно членам королевских фамилий, знают друг друга лично или хотя бы понаслышке, независимо от того, где они живут. И поскольку многие из них проводят свою жизнь в постоянной погоне за роскошью, удовольствиями и материальными ценностями, они передают друг другу лучших мастеров и дизайнеров, дилеров, флористов и поваров, подобно тому, как богатые члены племени раздают подарки на индейском празднике потлач. Я не питаю никаких иллюзий относительно своего места в их мире. Художник там — всего лишь один из предметов потребления.

— И кроме того, вы, как и я, увлекаетесь Паоло Веронезе, — продолжала она. — Я читала вашу прекрасную статью о вилле Барбаро. Вы сумели по достоинству оценить художника, которого я обожаю.

Упомянутую ею статью о знаменитой вилле Барбаро в Мазере, неподалеку от Венеции, я несколько лет назад написала для малозаметного художественного журнала «Светотень». Там находилась моя любимая причудливая фреска Паоло Веронезе, выполненная в технике оптической иллюзии. Тот факт, что миссис Гриффин прочитала эту статью, необыкновенно польстил моему самолюбию.

— Рада, что вам понравилось. Я так люблю эту виллу. Помню, как я впервые стояла в зале, а с разрисованной галереи на меня смотрели люди, животные и птицы. Такие чудесные и совсем как настоящие.

— Моя дочь была такая же восторженная, как вы, — вдруг сказала она.

Я промолчала.

— Так вы придете ко мне завтра? — спросила Фрэнсис, покачиваясь на краешке стула.

— Обязательно, хотя мне надо хорошенько обдумать, как ваше заманчивое предложение повлияет на мой жизненный уклад.

Миссис Гриффин еще раз обвела взглядом мою загроможденную душную студию.

— В любом случае оно его изменит, — безапелляционно заявила она.

С этими словами она поднялась со стула. Я проводила ее к выходу.

— Извините за некоторую нерешительность, — сказала я, открывая ей дверь, — но прежде чем раскрасить поверхность, я обычно внимательно ее изучаю. Возможно, даже слишком внимательно.

— У вас есть время подумать.

— Я провожу вас вниз.