Обманутая
Шрифт:
влагалище. Ее бедра движутся из-за того, что происходит под моим языком и под моей
рукой, когда она поднимается к своему освобождению. Я сосу сильнее и быстро двигаю
своими пальцами. Она с громким стоном кончает. Все ее тело так сильно дергается от
спазмов, что на елке трясутся украшения.
Я вскакиваю на ноги под звук разбивающегося стекла, мои пальцы тут же
оказываются на пуговицах рубашки. Я разрываю ее так быстро, как только могу, и
стягиваю футболку. Взглянув на Лану, я ловлю ее горячий взгляд, направленный на мое
тело. И знание, что ей нравится то, что она видит, меня ужасно заводит. Подождите, она
пока не видит то, что спрятано за дверью номер два.
Расстегиваю пуговицу на брюках, и она прикусывает губу. Расстегиваю молнию,
и тишину наполняет звук разъезжающихся металлических зубцов. Одним движением
стягиваю вниз свои штаны и боксеры, нагибаясь, чтобы снять носки. Когда я
выпрямляюсь, она может видеть всего меня, и ее глаза становятся комично большими. Она
выглядит так, словно ее охватила паника. Я опускаюсь на колени между ее ног, а затем на
Лану, располагая ладони по обе стороны от нее.
– Передумала? – спрашиваю я, глядя в ее большие зеленые глаза.
Она качает головой.
– Нет, – она жует свои губы, – я просто нервничаю. Я не делала этого в течение
длительного времени, а ты... – она замолкает, отводя взгляд в сторону.
Я обхватываю рукой ее подбородок и снова поворачиваю к себе ее лицо.
– Я больше, чем был он? – говорю я, изгибая бровь. Мне нужно ее признание в
том, что член того ублюдка был меньше, чем у меня.
Она снова кивает.
– Да, – шепчет она смущенно. Я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на
моем лице из-за ее подтверждения. Я хочу пуститься по комнате в танце чемпиона под
песню « We Are the Champions». Нет ни одного живого парня, который бы не хотел иметь
самый большой член, который когда-либо был в киске его девушки, признают парни это
или нет.
Я скольжу своим носом вдоль ее.
– Ты мне доверяешь? – спрашиваю я, мой голос хриплый от желания.
Она облизывает губы.
– Да, я тебе доверяю.
Когда я смотрю вниз, в ее широко раскрытые глаза, то понимаю, что не хочу
видеть в них разочарование. Я сделаю все возможное, что бы этого избежать. Я знаю, что
рано или поздно она узнает правду. Но, на данный момент, она может быть моей.
Я скольжу своим член вперед назад вдоль ее щелки.
– Я проверялся, и я здоров.
– Я тоже, – я издаю стон из-за ее ответа и начинаю толкаться в ее тугую киску.
Бля. Она словно тисками сжимает мой член, когда я медленно двигаюсь вперед и назад. Я
опираюсь на одну руку, а второй двигаюсь вниз и начинаю «бренчать» на ее клиторе. Она
задыхается, ее ноги обвиваются вокруг моих бедер, ее пятки врезаются в мою спину.
Ее быстрые вздохи обдувают мою щеку, когда наклоняюсь вниз, чтобы поцеловать
ее в шею. Мои бедра начинают двигаться быстрее. Мои толчки становятся сильнее с
каждым издаваемым ею стоном или всхлипом, пока ее бедра не начинают дергаться, когда
она кончает. Я вбиваюсь в нее один раз, два раза, еще три раза и кончаю сильнее, чем
когда-либо кончал за всю свою жизнь.
Я падаю на нее, поддерживая свою массу на руках, чтобы не раздавить ее
крошечное тело. Мне нужно быть рядом с ней так долго, как я смогу. Проклятье, это было
интенсивно. Я перекатываюсь на бок и разматываю ее руки, а затем притягиваю ее на
свою грудь.
– Ты невероятная, – говорю ей, целуя внутреннюю поверхность каждого запястья.
Она смотрит на меня своими большими глазами и улыбается, и ее щеки омывает
достаточно темный оттенок розового, что бы его можно было увидеть в тусклом свете.
Это самый прекрасный момент, который я когда-либо испытывал в своей жизни.
Я никогда не был так спокоен. Хотелось бы, что бы он длился вечно, но наступит утро, а
вместе с ним и ее сожаление по поводу того, что мы сделали. Лана много думает, а
завтрашнее утро достаточно скоро расскажет ей нашу историю.
Я смотрю вниз на совершенство ее лица и провожу рукой по ее блестящим
рыжим волосам. Мягкие пряди льнут к моей руке. Я не хочу уходить. Хочу остаться здесь,
похороненным в ней навсегда.
Я не хотел засыпать, но сладкое ощущение от того, что Лана находится в моих
руках, было лучше любого успокоительного. И поддался сну. Я вырос в семье, где ночь
приносила насилие; я боялся ложиться спать. Сейчас, когда я стал взрослым, то до сих пор
во время многих ночей мне приходится полагаться на круглую таблетку снотворного,
чтобы делать то, что мое тело должно делать естественным путем.
Когда я просыпаюсь, Лана все еще лежит на моей груди и крепко спит. В тусклом
свете рождественской елки я вижу, как ее густые черные ресницы отбрасывают тени на
щеки.
Я осторожно кладу ее на спину и встаю на колени, прежде чем подхватить на
руки крошечное тело. Она в полном изнеможении и даже не шевелиться, когда мы
направляемся в ее спальню, и когда я кладу ее на простыни. Устраиваюсь рядом с ней и