Оболочка
Шрифт:
Кира словно наяву видела неизбежный исход, хотя до него нужно было влить в эту энергетическую бомбу ещё немало силы. Выложиться до капли.
Если так пойдёт, то разве ж от неё что-то останется, чтобы Фрил удовлетворил свой научный интерес?
От этой мысли стало смешно.
Грустно.
Страшно.
И Кира не могла остановиться — как прервать то, чего не начинала? — как не могла остановить других. Особенно, когда с северо-запада к воронке устремилось ещё несколько пылающих энергетических потоков.
Сарния вступила в бой.
Вот только безвинный враг и не думал обороняться.
«Так не должно быть, — билось под кожей. — Мы энергия. Мы сила. Мы едины с миром».
Кира мысленно тянулась к островам, к оставшимся там оболочкам, и пыталась уцепиться хоть за одну нить, но пальцы жгло, по щекам хлестал обжигающий ветер, воронка росла…
«Так не должно быть».
Не мог Торн оказаться настолько придурочным, чтобы выбросить в пространство ядерную боеголовку и не предусмотреть код отмены. Предохранитель. Защиту от взлома. Что-нибудь.
Это же его мир, чёрт возьми! Его дети, племянники, воспитанники, седьмая вода на киселе! Какая разница, кто?
«Мы природа. Мы едины с миром. Мы…»
Иначе и спасать всё это бессмысленно.
И смерть бессмысленна. И жизнь. Любая жизнь в этом и в других мирах.
Сколько их? Сотни? Тысячи? Мириады.
Звёзды, планеты, моря, острова.
Созидание. Разрушение. Хаос.
Всё едино. И пусто.
Мысль занозой впивалась в разум.
«Мы тьма и свет. Мы суть. Мы…»
Пластиковые игрушки. Домашние питомцы.
«Любимица Торна. Ошибка Торна».
В чём же он всё-таки ошибся?
Трава зелёная. Небо синее. Море пенное.
Люди живые.
Или элорги, эверты, эсарни — всё одно. А мёртвые, но дышащие — это неправильно.
Ошибка.
Так зачем?
Кира окончательно потерялась в вихре — своей-чужой силы, своих-чужих мыслей, своих-чужих чувств.
«Мы?» — спросила она в никуда.
«Мы, — внезапно донеслось из пустоты. — Мы».
Кира потрясённо замерла и даже на секунду сумела воспротивиться высасывающей мощи торнадо. А потом энергия хлынула от неё к воронке с удвоенной силой, но главное уже произошло.
Её услышали. Ответ получен.
«Мы, — зазвучало всё явственней сразу со всех сторон. — Мы. Мы».
Кире мерещились разные тембры, разные интонации. Кто-то отзывался с испугом, кто-то с радостью, кто-то с настороженным любопытством.
Но отзывался!
Отзывались…
Первая небесно-голубая нить влилась в вихрь почти незаметно.
Почти. Но Кира уловила лёгкое изменение в воздухе — словно освежающий бриз посреди засушливой пустыни.
Капля росы на истлевшем лепестке.
Тонкая, но прочная, нить тянулась от островов и будто опоясывала собой воронку, пытаясь сдержать.
А потом она тоже стала расти. Сплетаться с другими голубыми и белыми потоками и расползаться по пламени, точно ледяная корка по стеклу в морозный день. Ветвистыми узорами, хрупкой защитной плёнкой.
На одно головокружительное мгновение Кира стала… всем.
Каждой каплей моря, каждой молекулой воздуха, каждым ударом сердца каждого живого существа.
Здесь и везде. Сейчас и всегда.
Первым детским криком. Первым неловким шагом. Первой снежинкой на языке.
Она видела себя — в нелепом капюшоне, что от поднявшегося ветра давно сполз на затылок и зацепился за скрученный пучок волос. Видела встревоженных крыланов в небе, устремившихся к югу, откуда к ним мчалась ещё одна группа наездников. Видела, что со стороны долины движется целая армия лесных на аскалах, но железные звери под руководством инши уже выстроились в ряд и готовы к обороне.
И видела Покуса, расправившего теперь абсолютно чёрные крылья.
Смешные. Глупые.
Зачем?
…Когда в небе разразилась битва, и безумный парящий бросился прямиком к командиру долинных наездников на прекрасном алом крылане, Кира уже не могла вспомнить их имена.
Зато вспомнила обрывок недавно оброненной кем-то фразы.
«…по желанию остановить любое сердце…»
И в этот миг она желала. Больше всего на свете желала, чтобы одно конкретное прогнившее сердце в последний раз судорожно сжалось и замерло. Чтобы парящий не добрался до цели. А у долинного наездника выросла борода. Чтобы…
Чёрные крылья замерли на полувзмахе.
И мёртвое тело камнем рухнуло на песок, позолоченный утренним солнцем.
Воронка по-прежнему высасывала из Киры энергию, но сопротивляться этому уже не хотелось. Наоборот — душа вдруг страстно потянулась к уже совсем не опасному пламени.
Голубому. Нежному. Родному.
Долгожданному.
Пятнадцать сияющих потоков, взявших начало с двух континентов и одного острова, слились в один ослепительный столп света, пронзив море и небеса и подняв огромную волну, что сокрушительной силой обрушилась на песчаные пляжи и скалистые берега.
И та, кого когда-то звали Кирой, смотрела на гаснущие в воде сгустки жизненной энергии и радовалась, что всадники на лесных волках ещё не успели сюда добраться.
А потом со всех сторон вновь послышались голоса, и её радость стала всепоглощающей от заветного:
«Здравствуй, сестра».
«Здравствуй».
«Здравствуй».
«Как же долго я вас ждала…»