Оборотень
Шрифт:
Он сбросил трусы и шагнул под душ. Вода не приносила облегчения, но смывала засохший адреналиновый пот с его специфическим запахом. Ярослав прополоскал рот, потом напился прямо из-под душа, запрокинув голову. Не лучшая идея, но зубной щетки-то нет…
Его снова повело в сторону, пришлось отключить воду и сесть на пол душевой кабины.
Тело начало сводить судорогой.
— Ну, нет, — проговорил он, но тело почему-то не пожелало слушаться.
Инга услышала плач, едва вошла в офис. Тихий, отчаянный, монотонный. Плач человека, давно уже отчаявшегося получить утешение.
— Ольга? — плач доносился из туалета. Инга открыла дверь, включила свет и увидела Ольгу парящей над умывальником в позе эмбриона, всю в слезах.
Говорить «доброе утро» глупо. Спрашивать «что случилось» — ещё глупее. Её сын вчера был страшно избит. По большому счету, из-за неё, Инги. Да, он по каким-то своим причинам дважды избил подданных Сильвестра — но именно Инга попросила помощи против ведьмы, и именно благодаря ведьме вампиры сумели Ярослава выследить. Инга чувствовала и свою долю вины. Немалую долю.
Однако был и ещё один нюанс. Ольга испытывала, несомненно, сильное и искренне горе — но именно она выбрала место и время, чтобы это горе выразить. Ей хотелось, чтоб её плач услышали. Это не позирование и не театральщина — это потребность в утешении, о котором человек не может попросить напрямую в силу искаженных представлений о гордости.
— Ольга, как себя чувствует Ярослав?
— Ну а как он может себя чувствовать? — Ольга вытерла нос рукой. — Херово. Стонал всю ночь, температура поднялась…
— Я ещё вчера говорила, что ему нужно к врачу…
— А он ещё вчера сказал, что не пойдёт. И не пойдёт же. Да что я вам рассказываю, сами же знаете, каково на приём-то попасть без страховки, без прописки… Разве что принесут. Есть у него знакомый врач один, так он это… ветеринар.
— Ветеринар? — ужаснулась Инга.
— Зато раны шьет и рентген делает, — призрак дёрнул плечом. — И мозги не парит. И даже в долг может. Так это ж надо в соседнюю область ехать, а ему машину исфигачили упыри эти!
Инга вспомнила, как позавчера они убегали из «вампирского» двора. Эти два дня были слишком наполнены интенсивными переживаниями, и до неё дошло только сейчас: это самый обыкновенный двор и живут в нём самые обыкновенные люди. Возможно, не лучшие люди города, с учетом того, что вчера попытке вампиров схватить Ярослава никто из аборигенов не помешал, но ведь какие-то люди там жили: дядька в трениках курил на балконе, тетка развешивала белье, у соседнего подъезда сидели неизменные бабушки… И вот эти люди делят с вампирами дом, и это их, по всей видимости, нимало не пугает…
И они, наверное, спокойно смотрели на то, как уродуют машину Ярослава…
— Не могу больше, — прорыдала Ольга, размазывая по лицу призрачную косметику. — Умереть хочу.
Инга деликатно промолчала. Ольга поняла её правильно.
— В смысле, упокоиться, — сказала она. Посмотрела на Ингу в упор и сказала:
— Помоги, а?
— Э-э… каким образом? То есть… Я бы хотела вам помочь, но не этим способом. Жизнь, даже такая…
— Да не жизнь это! — Ольга вскинулась во весь рост и одной ногой исчезла в унитазе. — И не смерть! А черт знает, что такое! И теперь ещё из-за договора этого Ярик по рукам-ногам связан.
«А договор заключить уговорила его я… Да-а-а…»
— Ольга, поверьте, даже если бы я хотела вашего упокоения — в мире, э-э-э, мистики я новичок и понятия не имею, что тут нужно сделать.
«Только не требуй от меня родить тебе внуков, я умоляю!»
Ольга вытерла слёзы, и тон её стал совершенно деловым.
— Простить я должна этого упыря. А ты мне поможешь.
— Знаешь, на кого ты похож? — спросила Валя.
— На Клинта Иствуда, — без колебаний ответил Ярослав. Он с четырнадцати лет отвечал на этот вопрос именно так.
— После того, как его отпинали в «Пригоршне долларов»?
— Или в «Грязном Гарри». Тебе где больше нравится?
— В «Грязном Гарри» он мне нравится больше, но в «Пригоршне долларов» его сильнее отделали и так ты действительно на него похож. Потому что без синяков ты на него совсем не похож, — безжалостно сказала Валя. Потом несколько смягчилась: — Ну, разве что… со спины.
Поскольку все время разговора она втирала Ярославу в спину обезболивающий гель, спорить было трудно. Впрочем, Валентина смилостивилась и подсластила пилюлю.
— У тебя спина даже лучше.
— Ему сейчас восемьдесят лет. Конечно, у меня лучше.
— Я имею в виду — лучше, чем у него тогда. Проработана.
— Он просто не занимался водопроводными трубами.
И не гонялся за вампирами…
— От этого подкачивается спина?
— Нет, просто если ты большую часть дня проводишь согнувшись или на корточках, у тебя два варианта: или подкачивать спину, или лечиться от остеохондроза.
— Иствуд явно не подкачивал спину.
— Где ты видела его спину? Его ни разу не раздевали в «Долларовой трилогии».
— В «Бледном всаднике».
— Там ему уже за пятьдесят.
— Почему ты его все время защищаешь?
— Не знаю. Кумир детства. Видеосалоны восьмидесятых, зажатый в потной ладошке замызганный рубль, Володарский с прищепкой на носу. Ностальгия. Дай мне мазь, я грудью сам займусь.
— Не доверяешь мне?
— Эрогенная зона.
— Предпочитаешь сам заниматься своими эрогенными зонами?