Обратный отсчет
Шрифт:
Перед выездом на хайвей была только одна стоянка – будущее любовное гнездышко Рози, – Джайант-Тревел-плаза, единственное место на сотни миль, где можно купить спиртное, заправиться бензином, заскочить в ресторан, в бакалею, за презервативами. Могу поспорить, каждый в округе наверняка помнит любое дерево и любую колдобину на Джайант-роуд. Я не составлял исключения и с легкостью нашел дорогу даже с полузакрытыми глазами.
Вскоре официантка меня проводила в знакомую оранжевую виниловую кабинку.
– Только кофе.
– Угу, – проворчала она, словно я был недостоин даже единственного членораздельного слова.
Кажется, я просидел битый час, проглатывая одну чашку за другой. В промежутке пошел к стойке, купил первую за долгие годы пачку сигарет. Потом сел, распечатал по-прежнему столь привычным движением, что оно казалось равноценным путешествию во времени. И изумился силе никотина. С тех пор как я бросил курить, сигареты стали не менее ядовитыми, чем кислород, а сейчас просто электризовали меня. Вскоре голова закружилась от кофеина и никотина, я совсем сбился с толку.
Сидел обхватив руками голову, глядя на других посетителей, в основном дальнобойщиков, сплошь в бейсболках, причем с виду никто из них сильно жить не стремился. Я знал, что живется им тяжко, но в душе не находил сочувствия, если их единственным утешением может стать только Рози. Думая об этом, так злился, что кожу щипало.
Возможный кандидат сидел рядом в кабинке лицом ко мне. Парень того типа, что нравится Рози, – худее меня в момент нашей с ней встречи, тощий, как высококачественная свинина, – то и дело встречался со мной взглядом. По губам я прочел: «Чего пялишься?» Вскоре он задал вопрос словесно.
– Ничего.
– И чего тебе надо?
– Пью кофе.
– Ну и пей себе, только пялься куда-нибудь в другую сторону.
Я постарался, но безуспешно. Если есть единственно верный способ направить меня на какой-нибудь путь, то для этого надо поставить ярко-красный дорожный знак: «Проезд запрещен». Поэтому я то и дело поглядывал на дальнобойщика, который вдруг очутился в моей постели под скачущей Рози, с большим наслаждением снова под себя подмявшей костлявого белого парня. Возможно, она пробормочет: «Чертовски Тебе благодарна, Господи Иисусе. Давненько ничего подобного не бывало».
Утром он позавтракает, глядя мой телевизор. Может, ему понравится стенная обшивка под дерево, гораздо более приятная обстановка, чем в пабе для дальнобойщиков. Закинет на диван ноги, переключая каналы с помощью моего пульта дистанционного управления. Потом они с Рози на минуточку отвлекутся, причем вовсе не на яичницу с тостами.
Внезапно перед моими глазами предстала пряжка ремня с логотипом «Лед Зеппелин».
– Я ж тебя только что предупредил!
Мне немножечко не хватает тестостерона. Я понял, что надо играть в открытую, уладив недоразумение, пока все вокруг не пошло вразнос.
– Просто беспокоюсь за свою жену.
– Ну и как ее звать, корешок?
– Рози.
– Тогда успокойся: я не сплю ни с чьей женой по имени Рози. И больше на меня не глазей.
Он вернулся в кабинку.
– Это еще не все, – добавил я так громко, что слышали все посетители забегаловки. – Не хочу, чтобы кто-нибудь здесь плохо думал о моей жене. Она очень обидчива.
Теперь все уставились на меня. Я слышал бормотание, не разбирая слов. Впрочем, можно было догадаться. Я забрал свои сигареты, оставил на столе пять долларов, получив от официантки только благодарный кивок, и не больше.
Новая кассирша, молодая девушка с волосами дикобраза, если дикобразы красятся в пурпурный цвет, спросила из-за прилавка:
– Ещечего?
– Лотерейный билет номер 0903-0903-0903.
– Ну, мистер, ты даешь!
– Что это значит?
– Значит, номер несчастливый. Такие никогда не выигрывают.
– Я всегда покупаю билет с таким номером. Третьего сентября день рождения моей жены.
– Крикни погромче, чтоб все твои соперники купили ей поздравительную открытку.
На выходе я вспомнил – сейчас конец августа. Раньше не сообразил, что день рождения Рози наступит вскоре после нашей разлуки. На автостоянке выудил четвертак из кармана, бросил в таксофон.
– Ты? – спросила она. – Катись, катись. Какого хрена тебе надо?
– Просто хотел сказать… – начал я и заплакал.
– Чего хотел сказать?
– Заранее поздравить тебя с днем рождения…
– Господи, мать твою, ты что, плачешь? Не звони больше. Как можно дольше. – И шлепнула трубку.
Пока я рукавом рубашки вытирал глаза, мимо с кивком прошагал мой приятель из соседней кабинки. Через минуту его грузовик с ревом затормозил возле меня.
– Видно, классная баба! – крикнул он из кабинки.
– Еще какая, – подтвердил я.
– Ну, корешок, – попрощался он, прикоснувшись к козырьку бейсболки, – счастливо.
Я остался на стоянке, глядя вслед отъезжавшему грузовику. Парень высунул руку, помахал на прощание.
Небо было синее, как на открытке, с алюминиевым отливом. Спереди по сторонам площадки выстраивались грузовики, сзади – непоправимо разбитые машины. Наверно, владелец стоянки покупает их на аукционе, ремонтирует и отправляет на продажу в следующий на моем пути город Гузберри. Зеленые мусорные машины слишком пышно цвели обожженными солнцем глушителями и колесными колпаками. Ярко освещенную и одновременно мрачную стоянку вполне можно сравнить с моими вывернутыми наружу мозгами. Прежде чем куда-либо направиться, надо изгнать облепивших сердце бабочек грусти.
– Кыш, меланхоличные опылители, я вам не цветок.
В машине я выключил радио, заглушив Кантри Боба, «Тексас Дэдбитс», или кто еще там дьявольски жалобно ныл: «Я хлебнул виски залпом, она меня прикончила залпом…»
Не хватало мне в данный момент только думать о выпивке. Я не часто пью – лишь в тех случаях, когда спиртное, вроде медицинского клея, закупоривает нервные окончания. Но потом остатки связывают пальцы рук, ног и все прочее, парализуя меня. Сидя под солнцем на тусклой стоянке, похожей на глянцевый автомобильный журнал, можно было бы раздавить бутылку. Хотя я подорвал бы печенку. Кроме того, вряд ли стоит начинать такую поездку с трехдневного запоя.