Чтение онлайн

– Ты очень хорошенькая, но Она… Она была изумительна. А когда Она пела, Она была просто божественна.

– А что… что она пела?

– У Нее было сопрано. Многослойный голос.

– Я… я не понимаю, что это значит.

– Ее голос звучал божественно. Эти чистые высокие ноты… они как будто сами собой изливались из Ее горла. Великолепная колоратура, нежность лирического сопрано в сочетании с мощью и глубиной драматического. Ее диапазон… – Слезы навернулись ему на глаза, он прижал пальцы к губам и поцеловал кончики. – Я мог бы слушать Ее часами… Да что я говорю, я и слушал Ее часами! Она аккомпанировала себе на рояле, когда пела дома. Она пыталась меня учить, но… – Он с грустью улыбнулся и беспомощно вскинул обе руки. – У меня нет способностей к музыке, есть только огромная любовь к Ней.

«Пока он говорит, он не причиняет мне боль, – подумала Ариэль. – Надо заставить его говорить».

– Это опера? Я ничего не знаю об опере.

– Ты думаешь, что это нудное, скучное, старомодное зрелище?

– Я думаю, что опера прекрасна, – осторожно возразила Ариэль. – Просто я никогда раньше не слушала ее внимательно. Она пела в опере? – «Вопросы, – сказала себе Ариэль, – надо задавать ему вопросы, надо тянуть время. Пусть отвечает». – И у нее… у нее было сопрано? Вы говорите, у нее был многослойный голос. То есть не только сопрано? Какой-то еще? Вы говорите, у нее был большой диапазон?

– Да-да, совершенно верно. Просто невероятный диапазон. У меня сохранилось множество Ее записей. Я не проигрываю их здесь. – Он окинул взглядом комнату. – Это было бы некорректно.

– Мне очень хотелось бы услышать ее пение. Хотелось бы услышать ее многослойный голос.

– Тебе хотелось бы? – В его взгляде блеснуло лукавство. – А ты хитрая. Она тоже была хитрая.

Он встал и снова взялся за свою горелку.

– Подождите! Подождите! Можно мне послушать ее пение? Может быть, я бы поняла, если бы услышала. Кем она была? Кем она была для… О боже, боже, прошу вас! – Ариэль попыталась отпрянуть от язычка огня на конце горелки, которым он чуть ли не игриво провел по ее руке.

– Нам придется отложить разговор на более поздний час. А сейчас нам действительно пора работать.

Вернувшись в управление, Ева направилась к Фини.

– Шатенки в возрасте от двадцати восьми до тридцати трех, умершие в указанное здесь время в Нью-Йорке, Нам нужны имена, последний известный адрес, причина смерти.

– Записи на тот период довольно отрывочны, – покачал головой Фини. – Множество смертей остались незарегистрированными, многие люди не были опознаны или опознаны ошибочно.

– Копай. Именно она откроет нам замки к этому делу. Я сбегаю к Янси, посмотрю, удалось ли ему составить портрет по фото в бумажнике.

Чтобы дать Янси побольше времени, Ева сначала отправилась к Уитни и попросила дать ей еще людей для наблюдения в «Метрополитен-опера».

– Будет сделано. Вы нужны мне в полдень на пресс-конференции.

– Майор…

– Если вы думаете, что я не знаю, какая у вас нагрузка, сколько всего на вас давит, вы ошибаетесь. – Вид у него был такой же раздраженный, как и у нее самой. – Тридцать минут. Я все сведу к тридцати минутам, но, если только вы не поедете арестовывать сукина сына, извольте быть там. Нам необходимо что-то скормить журналистам.

– Да, сэр.

– Подтвердите новую существенную информацию, которую вы дали Надин этим утром, скажите о круглосуточной посменной работе. Хочу, чтобы вы выразили уверенность в том, что Ариэль Гринфельд будет найдена живой.

– Я так и сделаю, майор. Я в это верю.

– Вот пусть и они увидят, что вы в это верите. Свободны. Да, еще одно, лейтенант. Если я узнаю, что вы высунули нос из этого здания без бронежилета и прослушки, я с вас шкуру спущу. Вот этими самыми руками.

– Ясно.

Какая же это досада! Ну как он догадался, что она обдумывает возможность забыть бронежилет? Ева терпеть не могла эту чертову штуку. Но она ощутила невольное уважение к человеку, так хорошо знавшему своих подчиненных.

Ева вошла в отдел Янси и увидела, что он работает с «персиком» Бакстера. Янси перехватил ее взгляд еще до того, как Ева пробилась к нему сквозь лабиринт рабочих станций. Он встал, улыбнулся и что-то сказал свидетельнице, после чего двинулся навстречу Еве.

– Мне кажется, мы движемся вперед. Его она описала точно, фото видела только мельком. Мы над этим работаем, Даллас. Дай нам больше времени, не дави на нас.

– Можешь дать мне его?

– Уже выслал на компьютер к тебе в кабинет. Небольшие отличия в лицевой структуре по сравнению с версией Трины. Другие волосы и брови. Мой глаз говорит, что это тот же парень.

– Ну, раз твой глаз так говорит, с меня этого довольно. Когда получишь портрет женщины, перешли его мне и Фини. Сделай это, Янси. Этот портрет может стать козырным тузом в игре.

К тому времени как Ева добралась до своего отдела, ее нагнала вышедшая из конференц-зала Пибоди.

– Сконтактировалась с Моррисом, как и было велено. Он едет сюда с результатами токсикологии. Звонили Дженкинсон и Пауэлл. Они в магазине при спа-центре. Одна продавщица думает, что вроде бы видела там когда-то нашего типа.

– В моем компе новый портрет, совсем свежий. Перебрось его им, пусть покажут в магазине и в спа-центре.

– Есть.

– Лейтенант Даллас?

Ева и Пибоди дружно обернулись. Ева узнала маявшегося похмельем соседа Ариэль. Как его… Эрика.

– Вы Эрик, верно?

– Да. Мне надо с вами поговорить. Я должен знать, что происходит. Эта женщина, Джулия Росси… Она мертва. Ариэль…

– Я с ним поговорю, – предложила Пибоди.

– Нет, я сама. Ты давай перебрось портрет Дженкинсону. Давайте присядем, Эрик.

У нее не было времени, чтобы вести его в кафетерий. Ей не хватило духу просто выставить его. Она отвела его к одной из скамеек у входа в ее родной убойный отдел.

– Вы встревожены и расстроены, – начала Ева.