Чтение онлайн

У нас нет выбора! Но лучше погибнуть в бою, чем в сталинском лагере.

Вечная память нашим погибшим друзьям! Мы не забудем их подвиг.

Сегодняшний день 28 октября отныне будет считаться днем боевого крещения нашего казачьего батальона.

— Слава казакам!

В селе зазвонил тяжелый колокол.

— Бум- бум!

Вслед за ним зачастил легкий, тонкоголосый. Печальные медные вздохи разносились по округе.

Вышел местных батюшка. Под золотой ризой у него была одета телогрейка и потому твердая риза сидела мешком. Священник перекрестился, перекрестил людей.

— Во имя отца и сына и святого духа.

Толпа поклонилась, вздохнула, замахала руками. Отпевание началось.

— Со святыми упокой, Христе, души усопших рабов твоих.

Жители плакали, клали земные поклоны. Батюшка служил не торопясь, молитвы читал внятно, с чувством. Старики и старухи, стосковавшиеся по церкви, стояли довольные, с ласковыми, прояснившимися глазами. Скорбными, дрожащими вздохами падали в сердце толпы слова молитвы.

— И сотвори им в-е-е-чную па-а-а-а-мять!

Люди крестились, всхлипывали:

— Со святыми упокой, Христе, души усопших рабов твоих.

Гробы поставили на телеги. Похоронная процессия тронулась. Скрипели колеса подвод. Неслись над Могилевом траурные звуки похоронных мелодий взлетая ввысь и опадая щемящей тоской. Сверкала медь оркестра, блестела позолота на парчовой поповской ризе.

Возле деревянной церкви свернули на боковую улицу, с заборами из жердей и почерневшего от дождя штакетника. Улица была мглистая от осенней сырости, серая. На земле лежали грязные листья, раздавленные сапогами.

Вскоре оказались на окраине. Здесь деревянные дома вросли в землю. Над крышами торчали черные от сажи печные трубы. К плачущим от дождя стеклам прижимались носы горожан.

Тянулась серая, грязная дорога. Лошади с каждым шагом привычно качали мордами, точно думали вслух. Шедшие за ними казаки привычно и обреченно месили грязь.

За огородами стояла небольшая березовая роща. Напротив — бугор кладбища.

Перед кладбищенскими воротами стояли две рябины с качающимися от ветра багряными гроздьями. Меж березовых стволов неброско мелькнули деревянные кресты, синичка, чистящая клювик о деревянный крест, на котором дожди и время стерли надпись.

Гулко застучали молотки забивая гвозди в крышки гробов, намертво спаивая ее с основанием. Заскрипели веревки, и, покачиваясь из стороны в сторону, задевая за края могилы, гробы стал медленно опускаться на дно.

Ямы, в которую опускали гроб, были полны воды, к крышкам гробов прилипли опавшие желтые листья.

Несколько комьев земли шлепнулись на крышки гробов.

Прогремел прощальный винтовочный залп.

Казаки крестились выходя с кладбища. Покосившиеся кресты, тянули им вслед свои деревянные руки, словно о чем то просили живых людей.

* * *

Утро наступило морозное, звонкое и хрупкое, как тонкий лед. Прямо над селом тускло светило холодное солнце. Лежал первый снег.

Казаки, толпились на площади вблизи казарм. Большинство было в мохнатых папахах, немецких брюках с красными лампасами.

Офицеры вышли из штабной избы на улицу. Небольшая кучка стариков и баб, в праздничной одежке, вышла посмотреть на казаков. Стояла в сторонке, не растекаясь по домам.

Снег хрустел под ногами. Из печных труб поднимались невысокие столбики дыма. Пар валил от невысоких деревенских лошаденок. От них шел острый запах пота и конского навоза.

Сотник Мудров поморщился и, взглянув на часы скинул башлык.

Повернулся к толпившимся на площади казакам, закричал:

— Стана-а-вииииись!

— Становись! Стройся! Первая сотня! Первый взвод! Вторая сотня- закричали взводные командиры.

На правом фланге взвилось знамя дивизиона.

Левее знамени — оркестр. Далее в форме буквы «П», в двух-шереножном строю — казаки и офицеры.

Группа всадников въехала в село. Впереди на сером жеребце, с белой отметиной на груди— командир батальона майор Кононов.

Его встречали стройные шеренги казаков. Лица, укутанные башлыками, покрытые морозным инеем усы, чубы, воротники шинелей.

— Смирна-а! Г-аааспада офицеры!

Сотник Мудров пошел навстречу Кононову, высоко вскидывая носки сапог и прижимая руку к папахе.

Казаки замерли, сверля глазами своего командира. Оркестр заиграл «Встречный марш».

Кононов осадил жеребца. Тот подался назад, зло присел на задние ноги. На черной вздернутой голове дрожали уши.

— Доброго здоровья, казаки!

Строй рявкнул так, что дрогнули стекла домов.

— Здра... рра... жла... гдин... майор!..

Лихо заломив черную папаху с красным верхом Кононов ухватисто сидел в кожаном седле с высокой лукой.

— Спасибо за службу!

— Рады стараться, гсдин майор!

Эхо прокатилось по селу, затихло в конце улицы.

Урча двигателями подъехали и остановились несколько легковых автомобилей. Из машин, разминая затекшие от долгой езды ноги вышли — генерал Шенкендорф с офицерами, корреспонденты с фотоаппаратами, бургомистр Могилева. Немцы одетые в шинели с меховыми воротниками, ежились от холода и постукивали каблуками сапог. От них пахло сигарами и хорошим одеколоном.

Спешившись и передав повод коноводу Кононов отрапортовал генералу.

Лучи холодного зимнего солнца отразились от блестящих погон.

Шенкендорф повернулся к казакам и сказал:

— Казаки и господа офицеры! Приветствую вас, в нашей общей войне с большевиками. Уверен, что ваша часть, под командованием майора Кононова, окажется на должной высоте при исполнении поставленных ему задач. Поздравляю всех вас с вступлением в ряды вооруженных борцов с коммунистическо-советской властью!