Чтение онлайн

— Ничего, ничего, - успокаивал старшина,— потерпите товарищ подполковник. Скоро наши, там врачи.

Всюду развороченная земля, воронки от бомб, на земле изуродованные трупы красноармейцев, возле них обгорелые стволы винтовок и остатки солдатских лопат.

Перед рассветом вышли к Кубани.

Подходя к переправе увидели, что на берегу творится что-то непонятное. Крики, ругань, выстрелы.

Переправой командовал майор в запыленной гимнастерке и сапогах.

На поясе висела потертая кобура с ТТ. Он, что-то кричал сорванным голосом и размахивал кулаками. За его спиной ощетинилась цепь бойцов с примкнутыми штыками. По сторонам от дороги стояло несколько пулеметов, нацеленных стволами на приближающихся бойцов.

У переправы стояли несколько полуторок и запряженных телег с ранеными красноармейцами.

Подойдя ближе бойцы услышали сорванный хрип майора:

— Всем стоять. Мать вашу перемать! Кто может держать оружие остаются на этом берегу. Сюда уже рвутся немецкие танки. Эвакуируем только раненых.

Переправа шла медленно; притащенный из соседнего колхоза второй паром оказался дырявым, с гнилым канатом, который рвался каждые полчаса. Саперы работали без устали. Срастили второй канат, заделали отверстие и перевозка ускорилась.

Младший политрук с наганом в руках подбежал к майору.

— Товарищ майор, я военный корреспондент газеты «За Родину» младший политрук Злотник. Сопровождаю представителя ставки подполковника Костенко. У него знамя части. Надо как можно скорее отправить нас в тыл.

— Подполковника в машину с ранеными. Все остальные в оборону.

— Но я не могу бросить раненого старшего командира со знаменем дивизии.

Майор махнул рукой.

Подполковника Костенко, завернутого в шинель, кое-как уложили у борта, в кузов машины. Рядом с ним села медсестра, с каким-то детским, жалобным лицом.

Младший политрук с наганом в руках вскочил на подножку, близоруко озираясь по сторонам.

* * *

На разбитых и пыльных степных дорогах день и ночь грохотали танки немецкой группы армий «A».

Серым облаком катилась пыль, за ней двигались ряды пехоты, машины, пушки.

А по обочинам дорог колыхались волны желтой, высокой пшеницы. По ночам горели подожженные колхозные поля. Полыхало багровое зарево пожаров. На многие версты пахло паленым хлебом, и этот запах кружил, дурманил головы.

В последних числах июля, когда выжженная солнцем степь изнывала от зноя горнострелковый разведывательный отряд, шедший во главе 4й горнострелковой дивизии вермахта, вышел к станице Кущевской.

Первая немецкая атака была отбита огнем советских войск. Но немецкое командование во что бы то ни стало решило захватить и использовать для дальнейшего наступления перспективный плацдарм.

Утром 31 июля пехота вермахта начала наступление на позиции 12й Кубанской и 116й Донской кавалерийских дивизий, оборонявших станицы Шкуринскую и Канеловскую. Казаки перешли в контратаки и сумели отбросить противника, но соседняя 18я армия дрогнула и начала отступать.

31 июля входившая в ее состав 216я стрелковая дивизия оставила Кущевскую.

С наступлением ночи 15я кавалерийская дивизия попыталась выбить противника из станицы, но не смогла. Тогда-то командование и решило ввести в бой 13ю казачью кавалерийскую дивизию полковника Бориса Степановича Миллерова, входившую в состав 17го Кубанского казачьего корпуса. Корпус был сформирован из жителей Краснодарского края.

Ночью казаки, переместились в высокие заросли кукурузы и подсолнухов, заняли исходное положение для атаки.

Рыжела выжженная солнцем земля. Тянулись по небу бледные прозрачные облака.

На зорьке выслали разведчиков. Трое пластунов скрылись в зарослях кукурузы. Через полчаса они вышли к ровному полю, заросшему травой. В бинокль были хорошо видны беленые казачьи хаты, скрытые фруктовыми садами.

Где-то вдали подымался высокий журавль колодца. По пустой улице покачивая ведрами на коромысле прошла молодайка в белом платочке на голове.

Сержант Нефедов закусив травинку медленно переводил окуляры бинокля с хаты на хату.

— Вииииижу!

Из-за деревьев выглядывали хоботы танковых пушек. Вился дымок походных кухонь.

Разведчики вернулись, доложили - в станице стоят немцы. Готовятся к маршу.

Через час из станицы выдвинулась колонна грузовиков с пехотой. Впереди двигались мотоциклисты разведки и штабные машины.

Командир дивизии полковник Миллеров вызвал по рации штаб корпуса.

— Кипарис, это Береза... Ответь, прием!

— Береза, Кипарис на связи. Что у тебя, прием!

— Заняли позицию, оседлали дорогу, обзор на три километра вперед. Из станицы выдвигается немецкая механизированная группа, стоим, ждем.

— У них есть танки?

— Пока не вижу… Нет. Точно нет. Только грузовики с пехотой, бронемашины. До роты мотоциклистов.

— Твое решение?

— Атакуем лавой со стороны солнца. Заходим с правого фланга, по полю.

— Как ты без поддержки-то, Борис?

— Используем фактор внезапности. Немцы и опомниться не успеют. Порубим и отойдем.

— А если немцы подтянут танки или самоходки?

— На этот случай приготовил для них подарочек.

— Подарочек то подарочком, но коробочки Орловской бригады тебя поддержат. Сейчас дам команду. Давай тогда, вперед! Только не увлекайся чересчур, а то я тебя знаю. Все, конец связи.

Миллеров оглядел позиции.

Яркое утреннее солнце выкатилось из-за линии горизонта и медленно поднималось на стоящими и лежащими людьми.

— Васильев! Командиров полков ко мне. Срочно!

После получения приказа комдива командир полка майор Соколов построил свои эскадроны. Сказал коротко:

— Сейчас мы пойдем в атаку. Биться будем насмерть. Может случиться так, что погибнем все. Но если нам придется погибнуть, то умирать будем с казачьей удалью.

Командир полка еще молод, у него мальчишеские черты лица.