Обреченные
Шрифт:
— Сукаааа. Лживая, проклятая сукаааааа.
Мы долго стояли над могилой в полной тишине. Я смотрел на свои руки, вымазанные грязью, на то, как въелась она под кожу, и думал о том, что только что сдохли обе шалавы: и надежда, и правда. Теперь они здесь, под плитой, вместе с несчастным малышом. Чужим малышом. А у меня внутри, в каждую пору забилась точно такая же грязь. И воняет гнилью моя истлевшая плоть.
Это была самая чудовищная ложь из всех, что я когда-либо встречал за всю свою гадскую жизнь. Внутри все мгновенно замерзло и окаменело. Я поднял взгляд на Далию, а она не сводила взгляда с Храма. Ее скулы то сжимались, то разжимались. А мне хотелось громко и оглушительно хохотать. Так громко, чтобы полопались перепонки в ушах. И я смеялся. Про себя. Раздирая горло до крови.
И вдруг Дали заговорила:
— Когда я была в плену у лассаров, со мной в клетках сидело много таких, как я. Но я хорошо запомнила молодую светловолосую женщину с младенцем. Она прятала его под балахоном, закрывала рот, когда он плакал, и постоянно давала ему грудь, наполненную молоком. Он сосал и молчал. Нас тогда перевозили к другому хозяину. Ребенка обнаружили надсмотрщики, когда осматривали повозку, они просто свернули ему шею. Клац и все. Одним движением. Отдали ей тело. Я помню, как она выла…ничего ужаснее в своей жизни я никогда не слышала. Несчастная копала ему могилу голыми руками, расковыривала мерзлую землю. Мы хотели ей помочь, но она оттолкнула каждую, кто приблизился к телу. Утром, когда нам швырнули еду, она к ней не притронулась… а потом я увидела ее глаза. Мертвые глаза. Это было самое страшное из всего, что я видела за время рабства. Не насилие, не смерть, а ее глаза — пустые, наполненные смертью. У…нее…у твоей шеаны были именно такие глаза, когда она говорила о ребенке. Вот почему я ей поверила. И если она смогла солгать взглядом, то не человек она и даже не животное. Найди суку, и пусть ее участь будет лютой настолько же, насколько омерзительна была ее ложь.
Дали пришпорила коня, направляя к густым покосившимся деревьям со звездными надгробиями из камня, прямиком к Храму, доставая на ходу флягу с дамасом и делая большие глотки. Я поскакал за ней.
ЭПИЛОГ
Когда мы покидали Нахадас, Храм Астры был объят пламенем. Красное зарево было видно даже с дороги, по которой мы возвращались обратно в лес.
Больше я не болел Одейей дес Вийяр, она начала гнить во мне, отравляя мою кровь трупным смрадом. Когда полностью истлеют ее кости, мы с ней оба умрем…Но не раньше, чем я возьму Лассар, отрежу голову Маагару, расквитаюсь с Данатом и поставлю на колени Ода Первого.
Ты жди меня, девочка-смерть. Я приду за тобой…
Тьма ступает черной бездной.
Тьма восстанет с Поднебесья.
Души мертвых жаждут мести.
По степям раздастся крик
Всех оставшихся в живых…
Черный волк по снегу рыщет
В свете мертвенном луны.
Он ЕЕ в аду отыщет…
Но они обречены…
КОНЕЦ ТРЕТЬЕЙ КНИГИ