Чтение онлайн

— Придется просить, — с тяжелым сердцем сказала Ами. Она ненавидела ложь, но другого пути не было.

Вечером она спустилась в гостиную, где родители смотрели телевизор.

— Отец, мама, — начала она, стараясь говорить максимально естественно. — Мы с Кейджи-саном... мы хотим начать свое дело.

Мистер Танака оторвался от экрана, надвинув очки на лоб. Миссис Танака тут же выключила звук.

— Дело? — настороженно переспросил отец.

— Да. Благородное дело, — подхватила Ами, разыгрывая спектакль. — Мы хотим заняться поиском и спасением затонувших исторических объектов. Подводной археологией. Кейджи, с его опытом моряка, и я, со своим образованием... мы думаем, это нам по силам. Мы уже изучаем архивы, у нас есть многообещающие зацепки.

Она сделала паузу, играя с краем рукава.

— Но для регистрации компании, для первого оборудования... нужны начальные вложения. Мы могли бы взять кредит, но... — она потупила взгляд, — без поручительства и истории это сложно.

Наступила тишина. Ами чувствовала, как у нее холодеют ладони.

— Подводная археология... — протянул мистер Танака, и в его голосе прозвучало неожиданное одобрение. — Это серьезно. Это уважаемое занятие. Сохранение наследия предков.

— Имя компании? — спросила миссис Танака, ее взгляд уже светился материнской гордостью.

— «Танака и Танака», — чуть слышно выдохнула Ами.

Ирония судьбы, столь чудовищная и совершенная, витала в воздухе. Отец медленно кивнул.

— Хорошее имя. Солидное. Я дам вам стартовый капитал. Не в долг. Инвестицию. В дело с таким названием я верю.

Решение было принято мгновенно, как будто он ждал этого всю жизнь — возможности поддержать не сомнительного зятя-гайдзина, а перспективного молодого японца, носящего его фамилию и занятого благородным трудом.

Через неделю компания «Танака и Танака» была официально зарегистрирована. У них был счет в банке, папка с документами и штамп с логотипом, который Алексей нарисовал сам — две стилизованные волны, переплетающиеся в букве «Т».

Они сидели за тем же столом в его номере, теперь уже официальные партнеры, и смотрели на свежую вывеску, распечатанную на принтере.

— Ну вот, — сказал Алексей, и в его голосе прозвучала странная смесь торжественности и горькой иронии. — Мы в бизнесе. Бизнесе по поиску сокровищ.

Ами взяла в руки листок с логотипом. Она смотрела не на него, а в окно, на тот самый океан, что скрывал и их тайну, и их надежду.

— Они купились не на компанию, — тихо произнесла она. — Они купились на фамилию. На легенду. На то, что ты — один из них.

— Зато теперь у нас есть все, чтобы эту легенду сделать былью, — ответил он, и его взгляд был устремлен туда же — в темноту, где их ждал «Синсё-мару». — Осталось всего ничего. Найти золото сёгуна.

Их тени на стене комнаты сливались воедино — двое авантюристов, два оборотня, два Танаки, готовые перепахать дно океана в поисках билета в собственное будущее.

Спустя тысячелетия я смотрю на эту сцену из своего вечного настоящего и не могу не усмехнуться горькой усмешкой. Два ребенка, играющие в пиратов, одержимые мечтой о сундуке с золотом, даже не подозревали, что истинное сокровище уже было у них в руках. Их связь. Их дар. Та самая сила, что позволила бы им построить новый мир, не воруя обломки старого. Но мы всегда были слепы. Мы всегда искали оправдания своим предательствам, прикрывая их высокими целями. «Ради будущего», «ради выживания», «ради нас двоих». Мы крали не только имена и лица. Мы крали само будущее, закапывая его в ил вместе с ржавыми монетами сёгунов. И я, последний свидетель, храню этот стыд. Ибо именно с этих невинных, почти комедийных афер и начался наш долгий путь к одиночеству. Путь, где каждый украденный документ, каждая проданная ложь были кирпичиком в стене, отгораживающей нас не от людей, а от самих себя. От той последней черты, за которой мы перестали быть кем-либо, став лишь тенями в воде, вечно ищущими то, что сами же и похоронили.

Свежий оттиск на официальном бланке пах офсетной краской и бездушной законностью. Алексей провёл пальцем по чуть шероховатой поверхности, где строгими иероглифами было выведено: «Танака и Танака». Рядом лежала печать — недорогой деревянный штамп с резной ручкой, тот самый «инкан», превращающий любую бумагу в приказ или обязательство. Он сжимал его в ладони, чувствуя холодок полированного дерева. Этот кусок дерева и лист бумаги были прочнее любой брони. Они были его щитом. Щитом, отгораживающим хрупкую легенду Кейджи Танаки от враждебного мира.

— Солидно, — произнесла Ами, перебирая папку с идентичными комплектами документов. Её голос был спокоен, но в уголках губ пряталась тень усталой гордости. Операция «Спасение Кейджи» переходила в новую фазу. — Теперь мы официально существуем. Можем открывать счета, подписывать контракты, арендовать оборудование...

— ...и платить налоги, — с лёгкой, едва уловимой иронией закончил Алексей, всё ещё не отрывая взгляда от печати. Его палец нащупал на её торце вырезанные зеркально знаки — его новое имя. Не его. Её. Фамилию.

Ами фыркнула, отложив папку.

— Это плата за вход в большой мир. Мир, где тебе не будут задавать лишних вопросов, если у тебя есть правильные бумаги. Но есть кое-что, что сделает наш щит ещё прочнее.

Она посмотрела на него прямо, и он почувствовал лёгкий укол тревоги. Новые планы Ами всегда были продуманны, но неизменно вели его вглубь лабиринта лжи.

— Образование, — сказала она просто. — Президент успешной компании, даже маленькой, не может быть человеком без высшего образования. Особенно в Японии. Особенно в сфере, связанной с морем. Твоя... его биография рыбака — это романтично, но для переговоров с банкирами и страховщиками нужен диплом. Солидность. Вес.

Мысль была ошеломляющей в своей очевидности и чудовищности. Он, Алексей Петров, кандидат наук, невостребованный гений российской океанологии... и он же, Кейджи Танака, должен был заново садиться за парту. Чтобы доказать, что он знает то, что уже знал.

— У Кейджи его нет, — констатировал он, откладывая печать. Она легла на стол с тихим, но весомым стуком.

— Именно поэтому ты должен его получить. Это идеальное прикрытие. Ты будешь изучать то, в чём и так силён. Океанологию. Для тебя это будет формальностью. А для всех остальных — ещё одним кирпичом в стене твоей безупречной легенды.

Он молча смотрел в окно, где серое зимнее небо Осаки давило на крыши домов. Образование. Лекции. Зачёты. Сокурсники. Новый пласт сложнейшей игры, где любая оплошность, любая слишком глубокая профессиональная ремарка могла выдать в простом японском парне учёного с тысячьюлетним опытом.

— Когда? — спросил он, уже чувствуя, как в его сознании пробуждается холодный, аналитический механизм, тот самый, что когда-то помогал ему рассчитывать течения, а теперь был настроен на вычисление рисков социального инжиниринга.