Чтение онлайн

— Пошлите старого Стивена Понтойса, а с ним двух копьеносцев из Честера. Стивен хитер как матерый лис. Ни надежда, ни страх не уведут его и на волос от здравого смысла.

Амелот с готовностью согласился, и, выполняя его приказ, Понтойс с двумя копьеносцами отправился на разведку.

— Ну, а теперь, сэр паж, когда мы в прежней дружбе, — поинтересовался знаменосец, — скажи, если можешь: правда ли, что здешняя госпожа любит грешной любовью нашего красавчика-рыцаря?

— Это гнусный поклеп! — с негодованием сказал Амелот. — Ведь она обручена с его дядюшкой, и я убежден, что скорее умрет, чем помыслит об измене. Таков же и наш господин. Я уже замечал, Гленвиль, что ты веришь в эту ложь, и просил тебя не давать ей ходу. Ты ведь и сам знаешь, что они почти никогда не встречаются!

— Откуда мне знать? — сказал Гленвиль. — Да и тебе тоже? Как ни следи, а мимо мельницы течет немало воды, о которой мельнику невдомек. Как-то они все же меж собой общаются, этого ты отрицать не можешь.

— Отрицаю и это, — сказал Амелот, — как отрицаю все, что может затрагивать их честь.

— Тогда объясни, откуда ему всегда известно, где она? Как было, например, нынче утром.

— Этого я не знаю, — ответил паж. — Но есть же святые и ангелы-хранители; и если кто на земле заслуживает их покровительство, то это, конечно, леди Эвелина Беренжер.

— Отлично сказано! Ты умеешь держать язык за зубами, — рассмеялся Гленвиль, — только старого солдата не так-то легко провести. Ишь ты! Святые! Ангелы-хранители! Делишки-то уж очень не святые.

Паж приготовился и далее яростно защищать своего господина и леди Эвелину; но тут возвратились Стивен Понтойс и оба копьеносца.

— Уэнлок отлично держится! — крикнул Стивен. — Хоть мужики, конечно, сильно его теснят. Его арбалетчики хорошо знают свое дело. Я уверен, что он продержится до нашего прихода, если мы немного поторопимся. Мужики подошли вплотную к частоколу, но были отбиты.

Отряд поскакал со всей скоростью, какая была возможна, без нарушения походного порядка, и вскоре оказался на небольшой возвышенности, у подножия которой находилась деревня, где оборонялся Уэнлок. В воздухе звенело от криков мятежников, подобных рою рассерженных пчел; с неколебимым упорством, присущим англичанам, они толпились у частокола, пытаясь сломать его или перелезть через него, несмотря на град камней и стрел, причинявший им большие потери, и несмотря даже на удары мечей и боевых топоров, которыми встречали их воины, когда доходило до рукопашных схваток.

— Мы поспели как раз вовремя! — воскликнул Амелот, бросив поводья и радостно хлопая в ладони. — Разверни свое знамя, Гленвиль, пусть оно будет хорошо видно Уэнлоку и его людям. Стойте, друзья! Дадим передохнуть коням. Как думаешь, Гленвиль, не спуститься ли нам вон той широкой тропой на луг, где пасется скот?

— Браво, мой юный сокол! — ответил Гленвиль, чья жажда битвы, как у боевого коня Иова, пробудилась при виде копий и звуке трубы. — Оттуда нам лучше всего напасть на негодяев.

— Их там такая туча, что ничего не разглядишь, — сказал Амелот. — Но мы разгоним тучу нашими копьями. Смотри-ка, Гленвиль, осажденные подают знак, что увидели наш сигнал, что увидели нас.

— Какой там сигнал! — крикнул Гленвиль. — Это белый флаг! Они сдаются!

— Сдаются? Да как они могут сдаваться, когда мы уже идем к ним на помощь? — удивился Амелот, но печальный звук трубы осажденных и громкие, ликующие крики, которые издали нападавшие, развеяли всякие сомнения.

— Вымпел Уэнлока опустили, — проговорил Гленвиль, — и мужики со всех сторон ворвались за заграждения. Что же это? Трусость или предательство? И что теперь делать нам?

— Наступать! — приказал Амелот. — Отбить у них деревню и освободить пленных.

— Наступать? — спросил знаменосец. — Нет, мой совет: ни шагу вперед. Ведь, пока мы спустимся с холма на глазах у всей их толпы, стрелы пересчитают каждый гвоздь на наших доспехах. И после этого штурмовать деревню? Это было бы чистым безумием!

— Но давайте проедем еще немного вперед, — сказал паж. — Может быть, найдем тропу, по которой нам удастся спуститься незамеченными.

Они проехали еще немного по вершине холма. Паж продолжал уверять, что среди общей сумятицы им все же удастся спуститься незаметно.

— Незаметно! — нетерпеливо возразил Гленвиль. — Да нас уже заметили! И какой-то парень скачет к нам во всю прыть своей лошади.

Ездок приблизился. Это был коренастый крестьянин в обычной одежде из грубошерстной ткани и синем колпаке, который он, как видно, с трудом напяливал на копну рыжих волос, таких жестких, что они стояли дыбом. Руки его были в крови; у седла висел холщовый мешок, также запятнанный кровью.

— Вы отряд Дамиана де Лэси, так что ли? — спросил гонец. Получив утвердительный ответ, он продолжал с некоторым подобием церемонности: — Мельник Хоб из Туайфорда велит кланяться Дамиану де Лэси. А раз тот взялся навести в крае порядок, то мельник шлет ему его долю с помола. — С этими словами он достал из мешка человеческую голову и протянул ее Амелоту.

— Это голова Уэнлока! — сказал Гленвиль. — Как страшно глядят его глаза!

— Больше ему не глядеть на наших женщин! — сказал мужик. — Отучил я его, блудливого кота!

— Ты? — воскликнул Амелот, отпрянув назад с негодованием и отвращением.

— Да, я, собственными руками, — ответил крестьянин. — А я и есть Главный Судья у народа, пока не нашлось кого получше.

— Скажи лучше, главный палач, — ответил ему Гленвиль.

— Называй как тебе угодно, — сказал крестьянин. — А кто на высокой должности, тому и подавать во всем пример. Я никогда не прикажу другому сделать то, чего не готов сделать сам. Повесить человека самому не труднее, чем велеть его повесить. Вот мы и совместим многие должности, когда заведем в старой Англии новые порядки.