Чтение онлайн

Это была, пожалуй, самая внезапная встреча в моей жизни. Я в ночной сорочке, растрепанная и с перемазанными мукой руками, и он уставший, помятый, с развязанным шейным платком, свисавшим с шеи унылой тряпочкой.

Встреча века просто.

– Спокойной ночи, – невпопад ляпнула я, все перепутав.

На плите медленно закипал чайник, первая партия пирожков доходила в печи, мой опешивший жених удивленно замер на пороге, не рискуя сунуться на кухню.

У Найан было примерно такое же выражение лица, когда она узнала, что это я по ночам на ее кухне хозяйничаю. Бедная кухарка так удивилась, что даже не стала ругаться.

Я до сих пор помнила, как обессиленно она осела на широкую дубовую лавку, стоявшую у стола, неверяще глядя на меня. Путанные объяснения, что просто не спалось, а когда мне обычно не спится, я готовлю, но не все подряд, а только пирожки по бабушкиному рецепту, не с первого раза дошли до ее сознания. Какая именно бабушка оставила мне рецепт, Найан не спрашивала. Боялась, наверное, что любительницей пирожков окажется суровая леди Хэвенхил, и тогда весь тот привычный и надежный мир, что окружал ее, просто рухнет.

Зато мне позволили совершенно законно успокаивать свои нервы по ночам.

Два противня пирожков еженощно выходили из-под моих рук, при этом сама я съедала от силы три штучки, остальное употреблялось пришедшими работниками во время утреннего чаепития, пока я еще крепко спала, Джая только собиралась просыпаться, а Вэйд уже сидел где-то в своем кабинете и работал.

И вот, забрел этот ненормальный трудоголик на кухню, судя по одежде, только вернувшись домой, и застал меня за таким постыдным занятием.

Леди, вроде как, не полагалось готовить. Впрочем, ничего удивительного в этом и не было, наверное. Зачем им уметь готовить, если они почти не едят?

А меня поймали на горяченьком… Правда на горяченьком, пирожки уже пора было выгребать из печи, а я застыла напуганным зайцем и не знала, что мне делать.

– Ясной ночи, – поправил Вэйд, медленно, вдумчиво разглядывая меня. Начиная с босых ног и нервно поджатых пальчиков, и до растрепанной косы, которую я не расплетала даже перед сном.

Еще вчера утром, притомившись любоваться моей косой, Джая лично взялась учить меня делать простейшие прически. Она не пользовалась чужой помощью, собираясь по утрам, и была мастерицей на все руки.

А у меня и в лучшие-то времена руки росли не из того места, к которому их обычно крепила природа, и естественно, повторить за ней я ничего не могла, потому Джае пришлось на время отступить, хотя по глазам ее было понятно, что она не сдастся.

Ну, а пока Вэйду приходилось любоваться единственной прической, которую я умела сооружать из волос – косой.

– Ясной, – не стала спорить я, чувствуя себя просто запредельно неловко, – а что вы здесь делаете?

Вопрос мой вызвал легкую, кривоватую улыбку:

– На запах пришел.

– То есть, раньше вы еще позже возвращались, – ужаснулась я, прекрасно помня, что и вчера, и позавчера тоже душила дом ароматами пирожков и ягод. И вот не заглядывал он раньше на запашок…

– Это не первый раз? – устало удивился этот помятый ужас, перешагнув порог.

– Нервы успокаиваю, – скромно призналась я, следя за тем, как он тяжело опустился на скамью, как лениво оглядел кухню и остановил свой взгляд на мне.

Лучше бы и дальше кухню разглядывал, она у него хорошая, уютная, просторная, неожиданно светлая, совсем не вписывающаяся в темный, гнетущий интерьер дома. Даже моя комната была мрачной и неуютной, а тут было так хорошо…

– Кажется, у тебя сейчас что-то сгорит, – тактично заметил Вэйд, покосившись на печь.

Небольшая, ладненькая, установленная под плитой, она чем-то была похожа на привычную мне духовку, но здесь звалась печью. И она совершенно бессовестно подпаливала мои пирожки.

– Ой! – бросившись спасать свои сокровища, я как-то совсем позабыла о том, что у моих метаний есть зритель. Сидел он тихонько, взглядом не давил и ничем не мешал, а у меня же пирожки… подгорали.

К печи бросилась без полотенца или хоть какой-нибудь тряпки, заслонку открыла легко, а вот за противень когда схватилась, обожглась хорошо, аж слезы на глазах выступили. И я, тихо ругаясь, тут же метнулась к столу, на котором оставила прихватку, лично Найан сшитую.

Вэйд сидел и смотрел, пока я вытаскивала свое творение из печи, даже не вздрогнул, когда опустила противень с грохотом на стол, тут же взявшись за новую порцию уже слепленных пирожков, и яростно затолкала их в печь, с лязгом закрыв заслонку.

Поднялся он только, когда, бросив прихватку на стол, я застыла посреди кухни, разглядывая обожженную ладонь и жалобно морщась. Сначала снял чайник, крышечка которого гневно позвякивала, теснимая густым белым паром выкипающей воды, потом подошел ко мне.

– Покажи руку, – велел Вэйд и, не дожидаясь хоть какой-то реакции с моей стороны, обхватил запястье теплыми пальцами. Потянул на себя.

Я не сопротивлялась, не пришло мне в голову, что можно вырвать руку и отойти. Хотя бы просто попросить меня не трогать, и не потому что прикосновение было неприятным, просто… тяжело было стоять рядом с ним. Вблизи от Вэйда веяло чем-то очень мужским – силой, должно быть, и властью. Просто нестерпимо хотелось встать по стойке смирно и ждать указаний, вот я и стояла, завороженно глядя, как чужие пальцы уверенно сжимают мою кисть.

А указаний как раз таки и не было. Меня просто молча потащили к раковине, где долго и вдумчиво топили мою обожженную руку в холодной воде, вместе со своей. И вот непонятно было, зачем он продолжает меня держать, я ж не глупая, ладонь не уберу, она же, наконец-то, болеть перестала.

Сразу же после водных процедур меня насильно усадили за стол и под совершенно ошалевшим взглядом полезли в один из нижних ящичков шкафчика сделанного из неокрашенной древесины. На свет были извлечены небольшая баночка, полная полупрозрачной, очень пахучей и похожей на гель массы, и тканевые бинты.