Общая тетрадь
Шрифт:
ЛЮСЯ. Ой, без мужчины! Не было мужчины, и ты не мужчина.
САША. Не согласен.
ЛЮСЯ. Нет, в этом смысле все было в порядке. Но есть другие смыслы.
САША (пытаясь обнять Люсю). А ну их, все эти смыслы…
ЛЮСЯ. Отлипни. Одевайся, быстро.
Саша, обиженный, одевается.
САША. Все гонят, все клянут… мучителей толпа… Носок один. Второго нет.
ЛЮСЯ. Ну, я не знаю, ищи.
САША. Нету носка.
ЛЮСЯ. Так пойдешь.
САША. Я не могу без носка. Нога замерзнет.
ЛЮСЯ. Тогда ищи!
САША. Нету!
ЛЮСЯ. Какого черта… Вон твой носок – на шкафу висит.
САША. Как он туда попал?
ЛЮСЯ. Так ты раздевался… в экстазе…
Саша и Люся захихикали.
ЛЮСЯ. Не стыдно – напоил девушку, пристал…
САША. А если у меня страсть запылала?
ЛЮСЯ. Знаю я, что у тебя запылало… Оно от огненной воды у тебя очень пылает.
САША. Не согласен. Я тобой увлекся. Поманило меня!
ЛЮСЯ. Я уже трезвая, так что не вкручивай. Давай уговор, как друзья: головой тряхнули и забыли. Совсем. Навсегда. Хорошо?
САША. Жалко…
ЛЮСЯ. Пошли, я тебя выведу… партизанскими тропами…
САША. Люся, дай щечку…
ЛЮСЯ. В другой раз.
САША. Суровая ты… Поехал, на свою холостяцкую квартирку. А там пусто и голодно… Может, зайдешь? Споем…
ЛЮСЯ. Когда мне по холостяцким квартиркам ходить? Я сутками на работе.
САША. А то заходи…
ЛЮСЯ (подумав). Нет. (Еще подумав.) Нет, все-таки нет. Не надо этого, Саша…
САША. Как скажешь, дорогая… (Задумчиво, в зрительный зал.) Вот ведь эти мосты, а? Каждый раз попадаю в историю… Идти некуда, ложишься где бог постлал – и пожалуйста…
ЛЮСЯ (задумчиво, в зрительный зал). Ладно, бывает… Только мечтать не надо. Десять лет назад тоже, помню, мосты развели, остался у меня один – а потом все глаза проплакала… Ох уж эти мосты…
Саша и Люся уходят.
ГОЛОС ИЗ-ЗА СТЕНЫ. Будет покой старому человеку? Будет или нет, я вас спрашиваю?!.. А Костя твой и чай весь ночью выпил – грел, грел чайник, шаркал по кухне, как таракан… Физкультуру Кате не забудь положить, мамаша! Побежала, на кривых ногах! А толку что с него, с козла разведенного… Говорила, предупреждала – мосты в два разводят, нет, сидят, ля-ля-ля, тополя, за двадцать лет не наговорились, водки не напились, тоже парочка, гусь и га-гарочка… Вот помру – каждый день меня будешь вспоминать, Людмила, вот попомни мое слово…
Конец первого па-де-де.
Па-де-де № 2
Список Шилкиных
Действующие лица
БОРИС ШИЛКИН
ЭВА ШИЛКИНА, урожденная Эва Шепальска, его жена
Действие происходит в загородном доме Шилкиных, зимой, в наши дни.
Зала в доме Шилкиных. БОРИС ПЕТРОВИЧ ШИЛКИН, солидный, строгий мужчина, в дорогом спортивном костюме и меховых тапочках, пьет чай и читает газету.
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Генделевич зашатался, определенно зашатался. Зря Пауковский делает вид, что ничего не происходит. Это может повредить… Придется ехать в министерство на той неделе. Следует напоминать о себе, но не следует суетиться. Генделевич суетился – и что выиграл? Только новых врагов.
Входит ЭВА ШИЛКИНА, привлекательная женщина, немного ленивая и манерная в движениях. Она полька и говорит с легким акцентом.
ЭВА. Боричек, ты завтракал?
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Да, милая, не стал тебя будить. Что-то мне зябко, барахлит котел, что ли? Скажи, чтоб посмотрели.
ЭВА. Так воскресенье, Боричек, Ольга Николаевна только завтра придет… Как я много спала… Ох, эта ваша полярная зима! Я так и не привыкла за пятнадцать лет…
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Можно подумать, ты из Эфиопии приехала. Или в Польше и зима лучше?
ЭВА. Лучше… она такая мягкая, ласковая…
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Умора вся эта провинциальная Европа. Я вот понимаю, на России можно умом тронуться. Есть от чего. Или там – Америка. Даже Китай. А то – под микроскопом страну не разглядеть, а гонору, а самомнения!
ЭВА. Как это говорится – мал золотник, да дорог. Велика фигура, да дура.
БОРИС ПЕТРОВИЧ. И кто это – дура? Страна, в которой ты благоденствуешь, – дура?
ЭВА. Не мучай меня с утра. Я сказала просто так. Я не хочу спорить, милый. Слушай, этот новый крем, по-моему, дивный… Смотри, как кожа разгладилась!
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Смотри у меня – чтоб без русофобии в моем доме… Ты машину помыла?
ЭВА. Завтра помою…
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Грязнуля… И сережку потеряла мою… знал бы – не дарил… Вот что ты за женщина!
ЭВА. Да, женщина, а ты как думаешь?
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Я с тобой разучился думать… Знаешь, кажется, Генделевич зашатался.
ЭВА. Разве твоего департамента это касается?
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Впрямую не касается, но есть косвенные обстоятельства. Некоторые гарантии, некоторые договоренности могут повиснуть в воздухе. Хорошего мало… Устал я от кадровой чехарды. Ничего прочного. Хоть бы годик без тревоги пожить, чтоб все сидели на своих местах… без мельтешни без этой. Опять в министерство ехать…
ЭВА. Когда?
БОРИС ПЕТРОВИЧ. На вторник поеду. В понедельник они там все как собаки некормленые.
ЭВА. Боричек, ты сегодня хотел список составить, на юбилей. Надо уже определиться…
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Хорошо, давай сейчас и напишем. Бери бумажку, пиши.
ЭВА. Вот… Значит, двадцать первого января…
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Это какой день недели?
ЭВА. Четверг.
БОРИС ПЕТРОВИЧ. Ну, что ты. Какой четверг. Конечно, банкет в субботу, двадцать третьего, значит. Закажем зал в «Русской рыбе» – там прилично кормят. Гостей – человек пятьдесят. Это хорошо: пятьдесят на пятьдесят, на каждый мой год по гостю.