Чтение онлайн

Ежа не нашла, что ответить.

— А ведь я, наверное, знаю, почему отец так поступил. И вам мог бы объяснить, если б вспомнил.

— Мы не настолько любопытны, чтобы тебе в этом помогать, — хмыкнул Рдест. — Вот ежели сам справишься, мы послушаем. Коли Изгородь пропустит.

— Выпалываете? — к горлу подступил горький ком.

— Никто тебя не выпалывает, Тимьян. Ты же сам собрался уходить, — устало вздохнул дед. — Творящие не станут приказывать Изгороди не пускать тебя назад. Она задерживает только людей. Но если ты не научишься управлять даром, его человечья составляющая обнаружит себя в пограничном лесу, и пройти не получится. Так что сам понимаешь…

— Назад не попаду, пока не вспомню и не смогу держать ветер в узде.

— Верно. Мой тебе совет на будущее: не пытайся использовать стихию, чтобы переместиться в Зеленя. Изгородь обманешь, пробудится охранительная завеса. Иди открыто, через лес.

Вот так, Перец. Чутье не подвело. Говорить больше не о чем, все присутствующие это понимают… Э, нет, тут я ошибся — Кедр кряхтит смущенно и глаза прячет. Ну-ка, ну-ка, послушаем.

— Я, конечно, понимаю, Тимьян, что ты — сын своего отца, — при этом белобровый так искоса глянул на Клевера, будто хотел добавить "и внук деда", — но мой долг — напомнить. Твой дар ненормален. Воздержись от передачи его по наследству.

Я закусил щеку изнутри, чтобы не засмеяться. Во дедуны дают! Нашли кому о детях напоминать! Ясен хрен, такие, как я, о потомстве мечтать начинают, как только узнают, откуда оно берется.

— Э-э, вы же не собираетесь оскопить меня для надежности? — поинтересовался смеха ради, хотя Корешок давно поведал, что ни айры, ни полукровки баб не брюхатят без горячего и искреннего желания обзавестись мелким пищащим надоедливым существом, отдаленно напоминающим родителя (если повезет). Удобно, ничего не скажешь.

— Тебе, внучек, если что и подрезать, так язык, — проворчал Клевер, поднимаясь на ноги. Деды хмурились, Ежа задорно блестела глазами и покусывала губу.

М-да, Перец, старейшины тебя надолго запомнят, даже если в Зеленя ты больше не попадешь.

Вечером того дня я сидел на корне огромной старой ели и слушал, как дождь молотит по воде и листьям кувшинок, во множестве растущих в Лилейном озере. Время от времени редкие капли просачивались сквозь хвойный шатер и шлепались на землю, мою голову и плечи. Было тепло, и дождь не доставлял неприятности, наоборот, успокаивал монотонным шелестом. Казалось, льет он сейчас, такой тихий, теплый и ласковый, по всей земле…

Я не пытался переубедить Клевера после встречи со старейшинами, а с Корешком, Эрикой и бабулями общался как ни в чем не бывало. Они не лезли с расспросами, и дед, по счастью, не стал с порога оповещать домочадцев о решении Совета (может, он воспользовался мысленной связью, тогда спасибо родичам за проявленный такт). Друг выглядел озабоченным и без моих новостей, сказал, что его требует к себе отец, и попросил Клевера немедля переместить домой, в Рослый Лес. Со мной попрощался душевно, обещал навестить при случае, звал в гости. Мне было муторно принимать приглашение, ведь, скорее всего, в ближайшее время не то что у друга — в Зеленях не появлюсь. Только Зели-творящей ведомо (по выражению самого Корня), доведется ли когда-нибудь вернуться в айровы земли.

С Эрикой в тот день никуда не пошел, сослался на усталость, мол, деды замучили, и отправился к себе, собираться. Мои старые тряпки Рамонда давно выстирала и починила, так что с этим был порядок. Уйду-то я в айровой одежде, а в человечьих землях придется с ней расстаться — больно приметна. Денег нет ни монетки, и раздобыть их в Зеленях неоткуда. Малинку просить не хочу, да и неизвестно, когда еще с ней встречусь… Что ж, придется зарабатывать. В конце концов, за ночлег на сеновале и кусок хлеба можно воды наносить, дров наколоть или даже хлев вычистить. К прежним делишкам после пребывания в Зеленях возвращаться не хотелось. Три болота, скоро от пройдохи-Перца ничего не останется, я полностью превращусь в праведного Тимьяна, которому ох как несладко придется в человечьих землях…

М-да, похоже, везение закончилось. Я-то надеялся, что, попав в Зеленя, наверняка смогу вернуть память, и даже не подумал, как быть, коли ничего не выйдет. Старейшины не назначили срока, когда должно уйти, но задерживаться нет охоты. Во-первых, понимаю, что айры напуганы моими способностями и, при всей доброжелательности, относиться ко мне по-прежнему не смогут. В памяти то и дело всплывало перепуганное лицо Ивы: "Ветер… Не наш… Очень страшный…"

Во-вторых, как это ни глупо, в груди ныло при мысли о Малинке. Связь использовать по-прежнему не хотелось, зато крепло желание увидеть сладенькую не во сне, а наяву. В самом деле, сколько можно сидеть в Зеленях, особенно теперь, когда старейшины высказались вполне ясно? Мол, сам вспоминай и лучше подальше отсюда, чтоб твоим ветром нам деревья не поломало.

— Тимьян?..

Я вздрогнул от неожиданности, за шумом дождя и нелегкими мыслями не услышав приближающихся шагов. Темная фигура, с головой закутанная в плащ, скользнула под дерево. Спрашивать, кто это, нужды не было — я почувствовал Веронику.

— По дождю да темноте не сразу и найдешь, — проворчала она. — Да и годы уже не те — ночью за парнем бегать…

Хм, очень интересно… Получается, по молодости бабуля была не промах? А пожалуй что и так — в купальню-то знакомиться без стука заявилась. Свезло Клеверу, что без рогов.

— Бабушка, я не маленький, зачем меня искать? Посидел бы еще немного и сам пришел. В Зеленях двери на ночь не запирают.

— Я хотела поговорить с тобой… — вздохнула айрица, освобождаясь от плаща. — Одна, без Клевера, без Рамонды с Далией…

— О чем? — уныло вопросил я, ибо все эти разговоры надоели до скрежета зубовного.

— О твоем отце. Я знаю, что ты уходишь, вот и решила — имеешь право знать.

— Что знать? Тебе ведомо, почему Тёрн запечатал мою память?

— Нет. Я ничего не знаю ни о его жизни в человечьих землях, ни о твоей матери… — Вероника ненадолго замолчала, я не торопил. Три месяца назад, пожалуй, с радостью послушал, каким был мой отец, теперь и сам кое-что понял, а без лишних подробностей, пожалуй, обойдусь. — Ты не должен уходить, думая, что Тёрн был вздорным самовлюбленным упрямцем.

— Ну, как мне показалось, именно таким его помнят в Зеленях.

— А ты совсем не понишь его? — я не видел бабушкиного лица, но в голосе звучала надежда. Жаль, порадовать старушку нечем.