Обвалы сердца, Мандельштам Осип Эмильевич

Обвалы сердца

на обложку

Мандельштам Осип Эмильевич

Шрифт:

В оркестре поет гобой меланхолично О том, что мучается сердце девичье, Сгоревшее быстро, как тонкая спичка. Ушедшее здешнее с ветхим обличьем, Русая с веткой маслин Беатриче, В лиловом капоте, увядшем от зноя, В доме на набережной, в доме кирпичном, С балконом, глазеющим прежде и снова. О, бедная девушка в ночи усталая! Подушку, измяв, ты в истоме целуешь… Мечтай о волнении пышного бала, Мечтай о мигрени! И тебе — аллилуйя, Тебе и микадо, и мне, и поручику, Оркестру, и вечеру, и звездам угасшим, Угасшим шесть лет, с тех пор, как измучено, Тело России кладбищенским маршем. Пойте, свистите и плачьте, оркестры! Смотрите, рыдает плечо дирижера, С манишки слезится безудержно клейстер, И молнии труб потрясают соборы. Качаются церкви; реки, иссохнув, охрипли, Слоны, обезумев, влюбились в музеи, А дети, повыдрав страницы из Библий, Сожгли все псалмы, на пепел глазея. Кричите, что умер король, не воскреснув: Умер король, воистину умер… И звезды, угасши, скатилися в бездну Крепко-сколоченных издавна тюрем. Вечная память юности нашей. Вечная память героям и трусам: Их кровь напояет борозды пашень, Чтоб рожь зашумела нежными бусами, Когда мы издохнем и нас позабудут, С лицом без лица, с поцелуем Иуды, Когда мы истлеем, как во поле кляча… Оркестры, свистите, пойте и плачьте!!

Июнь 1920. Ялта.

Осип Мандельштам

Меганон

Еще далеко асфоделей Прозрачно-серая весна, Пока еще на самом деле Шуршит песок, кипит волна; Но здесь душа моя вступает, Как Персефона, в легкий круг, И в царстве мертвых не бывает Прелестных загорелых рук.

Зачем же лодке доверяем Мы тяжесть урны гробовой И праздник черных роз свершаем Над аметистовой водой? Туда душа моя стремится За мыс туманный Меганон, И черный парус возвратится Оттуда после похорон.

Как быстро тучи пробегают Неосвященною грядой, И хлопья черных роз летают Под этой ветряной луной, И птица смерти и рыданья Влачится траурной каймой — Огромный флаг воспоминанья За кипарисною кормой.

И раскрывается с шуршаньем Печальный веер прошлых лет; Туда, где с темным содроганьем В песок зарылся амулет; Туда душа моя стремится, За мыс туманный Меганон, И черный парус возвратится Оттуда после похорон.

В горячке соловьиной

Что поют часы-кузнечик Лихорадка шелестит И шуршит сухая печка Это красный шелк горит. Что зубами мыши точат Жизни тоненькое дно — Это ласточка и дочка Отвязала мой челнок. Что на крыше дождь бормочет Это черный шелк горит, Но черемуха услышит И на дне морском: прости! Потому, что смерть невинна И ничем нельзя помочь, Что в горячке соловьиной Сердце теплое еще!

Борис Бобович

Вадиму Баяну

Ты Гималайскою громадой Шагаешь к миру с палашом Чтоб по земному вертограду Лизнул великий бурелом! Ты разбуди ударом острым Медлительный поток времен И над взыскующим погостом Змеиный соверши уклон! И мир, страданьем утомленный Продавший Бога за гроши, Введи в пророческое лоно Своей сократовой души! Твоя душа — поджар и нега, Она цветет, она горит! Над вёснами, над грудой снега Она для нас — великий скит. Какая радость кинуть жизни Медоточивый ворох слов И злым укусам укоризны Швырнуть в ответ железный зов! О, если-б знать, что будет завтра О, если-б развернуть конец Где зреет пламенная жатва Испепеляемых сердец!..

21 авг. 1920 г.

1 2 3