Чтение онлайн

— Да. Но меня она увидела. И запомнила.

— А как думаешь — почему? Почему она вдруг решила запомнить тебя? И не просто приметить, а ждать твоей смерти, чтобы сожрать? Не много ли чести тому, кто просто исполнил работу за плату?

Вопросы бальзамировщика были с подвохом — это понял даже Ати. Но Ати не знал, в чем тот подвох. А дядя знал — знал хорошо. И отвечать не хотел.

Поэтому он не ответил. Струился по паланкину дым, замедлялось время. Дядя, откинувшись назад, лишь качал туда-сюда головой в этом призрачном мареве.

— Ты знаешь причину, — задорно, подначивая, сказал Зарат, вот только веселье его было недобрым. — Потому что на тебе тот же грех. И она увидела это. Ты тоже как-то взял женщину против воли. Совсем непростую, к твоему сожалению, женщину. Такое не забывается.

Но дядя молчал. Наконец, Ати нарушил вязкую тишину:

— Разве недостаточно того, что он лишил ее возможности мстить? Чтобы она затаила обиду?

Зарат одарил его долгим взглядом и не сказал ничего. Зато замедленным движением обернулся Лайлин, словно заново осознал присутствие племянника.

— Атех! Ты не должен быть там, когда она придет. Это опасно.

Он был, конечно, прав. И все же Ати, сам не зная почему, ни разу всерьез за себя не боялся.

— Она не чует его, — тем же веселым тоном объяснил Зарат. — А знаешь ты, почему она его не чует? Потому что он — точно не ты. Настолько, насколько возможно.

Но что бы ни имел в виду бальзамировщик, теперь его дядя не понял.

Пространство внутри паланкина менялось. Сначала Ати думал, что это все дым, но потом ясно стало: одним искажением зрения происходящего не объяснить. Меддем Зарат сидел все так же напротив — и в то же время как будто далеко-далеко. Длинная его трубка, покрытая сине-зеленой эмалью, свивала в воздухе ленты дыма: жемчужные, затейливые. В какой-то момент Ати моргнул и увидел, что дядя объят голубоватым свечением — так же, как пальцы бальзамировщика.

Лайлина дым, похоже, еще и усыплял. Из невероятной дали Зарат потянулся и взял дядю за руку, закатал многослойный рукав. Тот ни движением не выказал недовольства. Пятна язв, так напугавшие некогда Ати, почти не видны были на потемневшей от бальзамировочного раствора и времени коже. Сама же кожа обтянула кости и задубела.

— Хорошо я поработал тогда, — остался доволен Зарат. — Хотя руки — не главное. Но я осмотрю твое тело потом.

Дядю эта бесцеремонность, казалось, ничуть не смутила. А может, слишком спутались уже мысли. Он так и остался сидеть: безжизненно, неподвижно. Ати заметил, что свечение больше не однородно: словно бы цепью стежков оно покрывало Лайлина, но ярче всего стало на груди.

Тут паланкин остановился. Отпустив дядю, бальзамировщик открыл дверь и выглянул в ночь. Вокруг простиралось беззвездное небо — и, как будто, ничего больше. Но где-то оно смыкалось с землей, и, когда глаза привыкли, вдалеке Ати увидел одинокий огонь. Окно? Если и так, туда они не собирались.

Один из двух слуг Зарата, сопровождавших паланкин, подошел и приставил лестницу. Бальзамировщик спустился, а Ати — следом за ним. Вместе они помогли спуститься Лайлину. Тихий, задумчивый, тот, казалось, не понимал, куда его ведут и зачем. Опустился на ступеньку и там и затих.

Зарат, между тем, развел костер. Яркое пламя высветило землю: бурую, плотную. Воздух пах травой и илом. Ати прислушался, и действительно, где-то рядом шептала Раийя. Они так долго ехали на юг, что оставили позади ее возделанные берега. В этой безлюдной тиши точно не стоило опасаться вмешательства.

Когда костер разгорелся, Зарат заключил его в квадрат из предметов, которые привез с собой. Камни: черный и белый, нож и миска, полная красной вроде бы краски. Места внутри осталось достаточно, и бальзамировщик снова взял Лайлина за руку, заставляя подняться.

Медленно, очень медленно они подошли к костру и там остановились. С виду — извечная картина, двое на ночном биваке. Все, однако, было совсем по-другому.

Когда дядя заговорил, обращаясь к Зарату, речь его оказалась уже совсем сбивчивой.

— Как-то на улице ко мне подошел человек… Давным-давно. Какой-то бродяга. Грязный, оборванный. Сказал: «Однажды тебя постигнет одна большая неудача». Я тогда посмеялся над ним. Ведь он был не предсказатель. Но запомнил. Потом, когда… Унаследовал Немет, подумал, что он-то был прав. Но столько еще времени оставалось до старости. Уверен был: придумаю, как ее обмануть. Но потом неудача и вправду постигла меня. Два проклятья одному человеку! Не много ли? Болезнь сточила меня за год. И ведь я все думал, что сумею ее победить…

Зарат слушал: терпеливо, как слушают больных, помешанных и умирающих. Что бы он ни думал о дяде, сейчас исполнял долг.

— Одна большая неудача…, — повторил дядя.

— Может, она тебе только еще предстоит.

От этого предположения Лайлин вздрогнул. И тут, оборвав ожидание, Зарат ударил его в грудь кинжалом — тонким, игольчатым, — который неизвестно откуда достал. Ударил прямо в узел голубого света.

Ати шагнул вперед и остановился. Было, в любом случае, поздно. Дядя, поддерживаемый Заратом, осел на землю, затрепетал костер. Но больше не изменилось ничто.

— А теперь будем ждать, — сказал бальзамировщик, подходя к Ати.

— Это все? — не поверил тот.

— Да. Нить я обрезал. А ты думал? Что я буду орудовать ножницами?

Ати выбрал промолчать, но что-то такое и представлял.

— Чего мы ждем?

Зарат потер кистью о кисть, словно бы в предвкушении.

— Ее. Немет. Вряд ли она позволит себе его упустить. А если позволит… Что ж, тогда твой дядя умрет лучше, чем заслужил. — Тут он спохватился: — Поднимись в паланкин. Я думаю, тебя она не тронет, и все же как знать.

Дальнейшее Ати видел уже с высоты.

Лайлин лежал неподвижно. Свечение снова охватило его, но контуры теперь были размытыми, будто бы расслоившимися. Зарат взял посох, подошел, опустил рядом с ним. И снова отступил.

Фыркали мулы, текла в отдалении река, завел песню и смолк пустынный волк. Ожидание тянулось, но ничего не приносило. Зарат зевнул и сменил позу, а Ати, сидя наверху, подумал, что Немет вовсе не торопится взыскать долг.

Но оказалось, она просто спешила издалека.