Объятия незнакомца
Шрифт:
С ужасом она смотрела ему в глаза.
Он вытащил из кармана какую-то металлическую штуку.
Но то было не оружие, а сверкающий золотой диск, прикрепленный к концу короткой цепочки.
– Мне нужна формула соединения, и я получу ее. Прямо сейчас. – Он поднес диск к ее глазам. – Скажите, мадемуазель ле Бон, вас посещают хоть какие-то воспоминания?
Испуганная, дрожащая, она смотрела на него и молчала, решив, что не будет отвечать, какие бы вопросы он ни задавал ей.
Она ожидала, что он рассвирепеет, но он вдруг улыбнулся.
– Ваше молчание обнадеживает меня. Видимо, кое-что вы все-таки помните. Со дня аварии минуло больше месяца, и я склонен думать, что с головой у вас уже все в порядке.
Требуется только время. Или же, – его улыбка стала шире, – один легкий толчок.
Он покрутил в пальцах цепочку, и золотой диск начал вращаться перед ее глазами. От слепящего блеска золота у нее закружилась голова. Мари закрыла глаза.
– Смотрите на диск, – приказал мужчина.
Его пальцы сдавили ей горло, вынуждая ее подчиниться Она ловила ртом воздух, кашляла, но только когда она открыла глаза, он ослабил свою хватку. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы она не задохнулась.
– Так-то лучше, – удовлетворенно проговорил он. – А теперь, – его голос стал тихим и монотонным, – смотрите на диск... Смотрим на диск... смотрим прямо перед собой... на диск...
Его рука сжимала ей горло, она чувствовала себя беспомощной, не в силах отвести взгляда, отвернуть голову. Ни единого звука не доносилось из оранжереи. Да и во всем доме стояла мертвая тишина. Мари ошеломленно смотрела на вращающийся перед глазами блестящий круг.
У нее кружилась голова, перед глазами все плыло. Она заморгала. Казалось, вращается вся комната – быстрее, быстрее, быстрее.
Прошло несколько минут, и она почувствовала, что все ее тело наполняется тяжестью.
– Хорошо, – проговорил он тем же низким, размеренным голосом. – Ваши веки тяжелеют... наливаются тяжестью... они опускаются... опускаются...
Она старалась не слушать его. То, что он говорил, и то, что он делал, приводило ее в полнейшее замешательство. Она вдруг с удивлением поняла, что ее веки... действительно начинают тяжелеть.
– Хорошо... очень хорошо. Веки тяжелые... вам хочется опустить их... вы опускаете их...
Она уже ничего не различала вокруг – только кружащиеся золотые круги, стремительно разрастаясь, мелькали перед ее глазами. Странное ощущение возникло в голове – как будто ватный туман наполнил ее, неумолимо смеживая ее веки.
Мужской голос звучал где-то далеко.
– Не сопротивляйтесь, мадемуазель. Спешить некуда... здесь никого нет... только вы и я...
Она уже не сопротивлялась тяжести, тянувшей ее вниз, на пол. Она еще ощущала ход времени, только каждая последующая минута тянулась дольше предыдущей. Но вскоре она перестала чувствовать и его.
Ей показалось, что она очень долго спала, когда снова услышала этот голос.
– А сейчас, мадемуазель, вы будете вспоминать... Вспоминать... Нужно вспоминать...
Голос звучал на задворках сознания, ей казалось, что она опять проваливается в сон. Нет, не в сон. В царство теней.
– Вы будете вспоминать... вспоминать...
Мрак небытия окутал ее – тяжелый, пугающий, абсолютный мрак. Тени обступали ее, она не могла вырваться из их кольца. Не могла вернуться. Не могла бороться с ними У нее не было сил. Тело ее безжизненно обмякло.
– Вспоминайте...
Она проваливалась глубже... глубже... глубже. Бесконечно одинокая в этом царстве теней.
– Вспоминайте.
И вдруг вспышка света прорезала мглу.
Как будто солнце взорвалось в ночи.
Задыхаясь от ужаса, она открыла глаза, когда внезапно увидела все, разом. Поток образов затопил ее сознание. Словно черная повязка упала с ее глаз, и вся ее жизнь промелькнула перед ней.
Она содрогнулась, как от смертельного удара. Судорога прошла по ее телу. И Мари, вжавшись в стену, закричала от ужаса.
Она вспомнила все. Абсолютно все.
Детство. Мать. Усадьбу. Деда. Армана. Она видела все – до последнего мгновения, до мельчайшей подробности. Свою лабораторию. Эксперименты.
Вероника!
... она стоит у окна.
Погоня. Выстрелы. Пожар.
Сестра лежит на земле...
...раздавленная колесами экипажа.
Ополоумев от стиснувшей ее боли, Мари завопила.
Макс парил на грани забытья, мучимый сокрушающими волнами боли, пока крик, прозвучавший в тишине, не привел его в сознание.
Это был женский вопль, полный ужаса и страдания, – он как зазубренный нож распарывал сердце.
Так в предсмертной агонии кричит человеческая душа. Так кричала Мари.
Опаляющая боль и черная ярость застлали его сознание. Он пытался подняться, но у него не было сил даже поднять голову. Он едва сумел открыть глаза.
Он лежал на спине, распростертый на полу. Потолок кареты кружился, угрожающе нависая над ним. Боль терзала его грудь, волнами прокатывалась по всему телу. Он ранен. Флеминг стрелял в него. Макс вспомнил тот миг, когда пуля обожгла ему грудь.
Но он жив. Как могло случиться, что он до сих пор жив? Он чувствовал, как кровь пропитывает его одежду. Слышал ее запах – острый, с металлическим привкусом. Пуля попала в цель. Она должна была убить его.
Через секунду он понял, что спасло его. Причина эта была до нелепости смешной.
Маленькая хитрость, которой сами же Вульф и Флеминг научили его, спасла ему жизнь: стальные ножи, вшитые в подкладку жилета. Одно из этих лезвий по-видимому и изменило траекторию полета пули. Изменило чуть-чуть, но этого оказалось достаточно.