Обязан выжить
Шрифт:
Вика с удовольствием прочитал чуть ли не вслух надпись «Рынок» и улыбнулся. Это было как нельзя кстати. Незатейливое название, вкупе с давно пустовавшим желудком, породило некую ассоциацию, и перед Иртеньевым зримо предстал вид противня, полного аппетитно-горячих пирожков с ливером.
Конечно, на таком многолюдном торжище наверняка должно было найтись нечто подобное, и Вика не колеблясь свернул в широко распахнутые ворота, чтобы тут же быть затолканным озабоченной толпой, медленно ползущей вдоль грубо сколоченных прилавков, за которыми стояли не менее озабоченные продавцы.
Вика подчинился общему потоку и двинулся вместе со всеми, высматривая по дороге нечто похожее на обжорный ряд. Но так продолжалось недолго. На стыке двух потоков кто-то бесцеремонно взял Вику за локоть, и чей-то голос удивленно воскликнул:
— Господин капитан!.. Неужели вы?
Иртеньев инстинктивно дернулся и оказался лицом к лицу с высоким мужчиной, так и не отпускавшим его локоть.
— Не узнаете?.. — человек дружески улыбнулся Иртеньеву.
Что-то в этом все еще аристократическом, однако уже изрядно потасканном лице мелькнуло знакомое, но Вика, на всякий случай, медленно протянул:
— Не-е-т…
— А вы вспомните, капитан… — человек наконец-то отпустил Викин локоть. — Брусиловский прорыв, день взятия Луцка и вы, делаете фотографию у аптеки…
Вика послушно напряг память, и, странным образом, первой вспомнилась лошадь. Породистый длинношеий дончак стоял поперек старинной узенькой улочки, целиком перегораживая булыжную мостовую между крыльцом аптеки и покосившимся столбом городского керосинового фонаря.
И сразу все та же память услужливо дорисовала остальное. Вика вспомнил, что сам он в тот день стоял рядом, чуть выше по склону городского холма, с которого спускалась улочка, и старательно ловил видоискателем «кодака» улыбающееся лицо всадника в офицерских погонах.
— Ротмистр… — неуверенно начал Вика.
— Ну да, ротмистр, ротмистр, — подбодрил его мужчина.
— Ротмистр… — повторил Вика, и тут словно пелена спала с его глаз, заставив радостно выдохнуть: — Ротмистр Ясницкий!
— Ну я это, я! Здравствуй, Иртеньев… — мужчина на секунду припал к плечу Вики и сразу отстранился. — Ты как здесь?
— Да, понимаешь, с дороги я, подкрепиться хотел малость…
— Ну, это только ко мне, только ко мне…
Ясницкий взмахнул руками и суетливо потянул упиравшегося Вику к выходу. Столь стремительная перемена ошеломила Иртеньева, и он начал неуверенно отказываться:
— Так как же так? Сразу… У меня же и нет ничего…
— И не надо, — пресек его возражения Ясницкий.
— Да подожди же! — задержал его Вика. — Давай я по такому случаю хоть водки куплю.
— Это можно, — быстро согласился Ясницкий и добавил: — Мы с женой живем тут неподалеку, а «белую головку» по дороге возьмем, в «монопольке».
От Вики не скрылось то, что при упоминании о выпивке в глазах Ясницкого появился нехороший блеск.
«Неужто алкоголик?» — мелькнуло в голове у Иртеньева, на какой-то момент он даже заколебался, но, решив не придавать значения в общем-то житейскому делу, послушно зашагал вслед за торопившимся к винной лавке комбатантом.
Идти и вправду пришлось недалеко. Минут через пятнадцать, купив по дороге обязательную бутылку, Ясницкий свернул в проезд и завел Иртеньева в большой, донельзя замусоренный двор, в дальнем углу которого Вика успел заприметить испускавший специ фическое благоухание дощатый сортир.
Жилье бывшего ротмистра оказалось в полуподвале комбинированного флигеля. Кирпичный, на треть упрятанный в землю первый этаж был весь испятнан кусками еще сохранявшей побелку штукатурки, зато второй, бревенчатый, сильно потемнел от времени, и его мрачный вид лишь слегка оживляли выкрашенные охрой наличники окон.
Дверь им открыла статная, еще довольно красивая женщина, которой Ясницкий тут же, на пороге, представил спутника:
— Вот, душа моя, знакомься, капитан Иртеньев, в прошлом мой сослуживец!
Женщина, не проявляя никаких эмоций, вежливо наклонила голову, но когда Вика церемонно поцеловал ей, отчего-то пахнувшую вареным картофелем, руку, она вдруг покраснела, как девочка, поспешно сдернула с себя кухонный фартук и засуетилась.
— Да вы проходите, проходите, милости просим!
Двухкомнатная квартирка с кухней, как догадался Иртеньев, оборудованной в бывшем чулане, оказалась довольно уютной. Во всяком случае, пахнуло на Вику чем-то нестерпимо домашним, до боли напоминавшим прошлое.
Хозяйка провела Иртеньева в комнату, служившую гостиной, и усадила мужчин за стол, на котором как по волшебству возникла свежезажаренная курица, картофельное пюре, соленые огурчики, а в стоявшем посередине блюдечке оказался нарезанный кольцами репчатый лук, для аппетита политый растительным маслом.
— Ну-с, приступим… — предвкушая выпивку, Ясницкий потер руки, откупорил бутылку, ловко разлил водку по рюмкам и провозгласил первый тост: — За встречу!
И дальше все пошло по знакомой, годами накатанной колее, когда люди, давно не видевшие друг друга или, наоборот, только что встретившиеся, проявляя взаимный интерес, начинают понемногу выяснять, что, кто и где…
Однако через какое-то время, нарушая привычную нить разговора, похоже, изрядно захмелевший Ясницкий неожиданно обратился к Иртеньеву:
— А скажите-ка мне, господин капитан, как вы думаете, что нас, офицеров, ждет?
До сих пор все сидевшие за столом явно избегали говорить о политике, и потому Иртеньев, уходя от прямого ответа, хмыкнул:
— То же, что и всех…
— А вот и нет! — Ясницкий торопливо полез в карман, вытащил замызганную бумажку и протянул Иртеньеву. — Прочтите!