Обыкновенный день, Постарнак Николай Иванович

Обыкновенный день

1973 г.

5.00 + -

рейтинг книги

Шрифт:

ТОТ ПРАЗДНИК

Послевоенное движенье Восстановления страны... Еще в сердцах не стихло жженье Среди знамен и тишины. И скорбны траурные марши, И марши майские гремят. И слез бессмертные помарки На лицах пламенно горят. А мы, умыты и одеты, Простором серым и сквозным Идем, войны великой дети, На Праздник Мирной Борозды. Гремит оркестрами округа... И было правильно вполне, Что дети первыми за плугом Прошли по выжженной стерне. Мне нынче видится острее Земли родной и боль, и власть, Что, каждым зернышком радея, Из ран и пепла поднялась. Та борозда легла победно. Но стоит лишь закрыть глаза, Как снова на щеке рассвета Она темнеет, как слеза. По убиенному соседу, По тети-машиной судьбе, По обезумевшему деду, По охолонувшей избе. И станет страшно вдруг и странно, Что больших не было чудес, Чем праздника того убранство, Чем этот ровный свет с небес.

СТАРЫЕ ГНИЛИЩА

Старые глинища... Тропка примятая в детство, В детство, что пахнет войною еще И разрухой. Старые глинища... Хата с рекой по соседству. В хате ничья, Позабытая всеми старуха. Пять пацанов. Плутоватых, Никчемных, Бездомных — Горькой слезою На впалой щеке у народа... Облаком желтым Пылит над замесом солома. Десять картошек Старуха несет с огорода. Десять картошек, По паре картошек на брата. Десять картошек, Работой случайной добытых!.. Что ж ты молчишь, Опоздавший, застенчивый пятый! Платье потерто твое И ботинки разбиты. Что ж ты молчишь, Словно речи лишился И слуха? Что ж ты молчишь Над водой золотой и зеленой, Словно вот-вот Запуржит и запляшет солома, Словно вот-вот Одинокая выйдет старуха,

ОБЕЛИСКИ

Бабье лето высушило травы, Там, где от реки наискосок у заросшей, старой переправы обелиски из досок. Там земля вокруг пропахла мятой, чабрецом, ромашкой луговой. Спят под обелисками солдаты — облака над головой. Спят они. Над ними медлит ветер. И ничто не тронет тишины... Тихо так, что кажется, на свете не было еще войны.

ПЕСНИ ЛЮБВИ

Тишина. Золотая. Большая. Дальний всплеск, И опять — тишина. Это, видно, река, Засыпая, Окуней выпускает со дна. Вздохи трав. Предвечернее вече Тишины Над покоем полей... Отдохни, человече!.. — Мне почудился скрип костылей В затухающей песне кузнечика.

***

Успокойся. Отринь. Нам не время сейчас об утратах... Не печальный пустырь — Новый день зачинается в травах, Вызревают овсы — Будут с кормом и овцы, и кони. Человеческий сын, Ты в любви эту землю Запомни. Эти реки не вспять, Эти чистые луны над степью. Вот — молчок. Вот — опять! Это песню кузнечик затеплил.

***

Запеваю потому, что запевается. Затеваю потому, что затевается. Лишь бы только допеть Жизнь до донышка. Отковать бы успеть Всем по солнышку. Чтоб любая изба — не расшатана. Чтоб трубили о свадьбах глашатаи. Чтоб орлами — сыны. Ну а девицы — Не обманницы чтоб, а степенницы. Было чтоб не во вред, Что ни делается... Отковать бы успеть Всем по солнышку.

***

В дреме любви краткой Реки — твои речи... Песню допел кузнечик И оборвал струны. В дреме любви краткой Тайны какой вече? Страсти какой ветер Испепелил губы?.. — Это пылал полдень. Это была жатва. И не жалел струны Мастеровой счастья.

***

Если однажды ветер Губы мои остудит, Разве убудет песен? Разве любви убудет? Разве убудет в веснах Кипени белопенной?.. Дочь родилась Елена. Дочь родилась Елена!..

***

Нетленна жизнь, Нетленны наши речи, Пока не пулемет стучит В ночи, А запевала маленький, Кузнечик, По наковальне маленькой стучит.

***

Пулямы ще й саблямы козакы-молодцы Далы досыть ворогу огню прыкурыты. Казачья песня Ворог мой, постой—покури. Дай хотя бы слово домолвить... Лучших дней моих янтари Полевой повиты соломой. А солома — колых, колых На ветрах синевы неблизкой. Птицей, тополем, полем чистым Бьют по сердцу любви стволы А все травы шумят вдогон. Под каким бы высоким кровом Ни был потчеван, самый кровный Вам, рассветные, мой поклон. А все птицы летят, летят Под застрехи сердца ли, солнца. Подниму воды из колодца: Пейте, птицы, и поле, и сад. Ворог мой, постой—покури. Я по гроб с этой высью повенчан... Русь моя, ты и тихая вербность, И суровый набат зари. Только сердце — колых, колых. А все травы шумят вдогон. А все птицы летят, летят. Только прах — с четырех сторон. ...У невесты горячи январи. Ты подумай, ворог мой, покури...

***

А какая она, моя мечта? Оранжевая?.. Розовая?.. Голубая?.. Я спросил у старого сталевара, какая у него мечта. — Красная, — говорит. Я спросил у агронома, какая у него мечта. — Зеленая, — говорит. Я спросил у знакомого летчика, какая у него мечта. — Синяя, — говорит. У мальчишек, гоняющих мяч, я попросил немножко мечты. Насовсем. Согласно засмеялись: «Возьмите». Агроном сказал: «Бери, парень». Летчик сказал: «Дерзай, парень». Старый сталевар сказал: «Будь здоров, парень Бери одну половину — другая уже сбылась...» ...Есть у меня мечта. Оранжевая. Розовая. Голубая.

МУЖЧИНЫ

В пыли оранжевой и в грохоте гудели тяжко голоса, когда огромные, как роботы, они взбирались на леса. Качались ферм стальные лесенки, качался папиросный дым. Они насвистывали песенки, и было все для них простым. А у меня бугрилась кладка, ложились косо кирпичи. И было мне еще неладно мужчиной быть среди мужчин. И неприветливые внешне они на помощь шли ко мне. С их грубоватой, строгой нежностью я был упрямей и сильней. Завидовал я их уменью И ровным взмахам мастерка, и угловатым их движеньям, и жилистым, большим рукам. Завидовал широким спинам. Как сладко я мечтал о том, что скоро стану сам мужчиной вот в этом грохоте густом.

***

Еще темны, что мамонты, Дома стоят. И мамонтами краны Спят, не скрипят. Молчание резонно — Мертвы леса. Но вот — над стройкой сонной Смех, голоса. Шагают крановщицы, Задиристо-горды. Легко девчонкам дышится В утрах седых. Легко девчонкам движется — Хрустят ледком. К работе время движется Ладком, ладком... Вот в синеву уходят, В сырую темь. Вот солнышко выводят... — Да будет день!

1 2 3 4 5