Чтение онлайн

Горячая вода расширяет сосуды и тем подстегивает работу мозга. Сколько раз замечал. Именно под душем мне пришла в голову довольно очевидная мысль относительно того, как играть дальше. Поддавки поддавками, но надо же сориентироваться и насчет того, чем играем – шахматами, шашками, картами, домино… костями. Пока похоже, что костями. Свеженькими.

Коля…

Тоня.

Нет, завтра. Деньги будут завтра – вот завтра и позвоню.

Смогу ли я завтра позвонить?

Жив буду – смогу. А нет, так и ладно. Тогда уж с меня взятки станут весьма гладки.

Жаль, что светлая мысль не посетила меня чуть раньше, в машине, например. Теперь, наверное, придется опять идти из дому вон, а я, честно сказать, уже пригрелся на диванчике под торшерчиком…

Прежде всего я позвонил на работу.

– Как обстановка?

– Нормальная, Антон Антонович, – бо'ро ответствовала Катечка. – Новых не было. Первую психогруппу Борис Иосифович уже отпустил, все нормально прошло, сейчас обедаем. Вторая – по плану.

– Молодцы. А я сегодня не приду.

– Вовремя сообщили, Антон Антонович, – почти до предела выбрав дозволенный мною в моем заведении ресурс демократичности, иронически сказала Катечка. – А то мы до сих пор не догадались!

– Важные дела возникли.

– Ну, разумеется! Как же иначе!

– Иронизируешь, дитя природы? Вот тебе за это пеня. Пообедаешь когда… Да обедай не торопясь, со вкусом, прожевывай пищу тщательно и переваривай с любовью…

– Будет вам, Антон Антонович! Я вас слушаю!

– У меня идея. А у тебя – лишняя работа, довольно нудная и хлопотная.

– Поняла, – без энтузиазма ответила она.

– Хочу завести статистику на наших бывших пациентов. Это, как ты понимаешь, чтобы лучше себе представлять эффективность лечения.

– У, ё! – старательно произнесла Катечка. Она была славная девушка и никогда не матюгалась, во всяком случае – в присутствии сотрудников-мужчин; но тут была явная нарочитость. Таким образом она дала мне прочувствовать свое отношение к моей идее. И тем самым выбрала ресурс демократичности окончательно и на двое суток вперед.

– Смир-рна! – негромко сказал я.

– Яволь. Роняю ложку и встаю, – угрюмо откликнулась она. И через мгновение: – Встала.

Врала, конечно. Но условности были соблюдены.

– Вольно, – разрешил я. – Продолжать питание. Так вот. Мне нужны самые общие сведения: здоров ли, работает ли по специальности и, если удастся выяснить, успешно ли. Если не работает, то остался ли в городе или съехал куда. Тут важны не подробности, а широта охвата. Статистика, сама понимаешь. Так что покончишь с питанием – и садись на телефон. Надеюсь, архив ты не потерла?

– Нет! – возмущенно фыркнула Катечка. – Натюрлихь, нет!

– Значит, координаты всех бывших пациентов у тебя под рукой. Так что тебе и трубка в руки. Полученные данные, золотая моя, по мере поступления протоколируй, но домой мне не перебрасывай. Сегодня, когда закончишь, скинь все, что успела, на дискетку, а из машины удали. Хакер не дремлет. Завтра приду с утра и посмотрю. Вопросы есть?

– Вопросов нет… товарищ Сухов.

– Вот и славно. Творческих успехов, Катечка.

– Антон Антонович, вы млекопитающий? – не утерпела она. И пока я думал, что ответить на этот неожиданный вопрос, ехидно сказала: – В таком случае, приятного млекопитания.

И повесила трубку.

Это какая-то цитата, как и Сухов, сообразил я. Только Сухова я понял, а млекопитание – нет. Я принялся набирать новый номер, краем сознания вспоминая выдернутый из памяти упоминанием Сухова мамин рассказ о том, как кто-то из её факультетской демокрухи во времена перестроечных самоуничижений интеллигентно горячился: пройдет ещё год-два, и вы поймете, что этот фильм порядочному человеку просто нельзя смотреть! Вы поймете, что этот Сухов ваш – бандит, профессиональный убийца, у него руки по локоть в крови! Не такие ли вот порядочные, подумал я вдруг, считанные годы спустя ляпали на Басаевские деньги кинище, немедленно получившее – в отличие, кстати, от «Белого солнца» – уйму отечественных и заграничных премий… как его бишь… будто наш солдатик, волею судеб принявший ислам, возвращается ^2 родное село, и там его терроризируют дрынами страшные и тупые, вечно пьяные русские за то, что он не потребляет алкоголя и, в отличие от них, как и всякий, понимаешь ли, нормальный мусульманин, не корыстолюбив совсем и за долларами не гоняется…

Ох, понимаю Вербицкого, не к ночи он будь помянут. Как это он лихо формулировал: коллективное стремление к духовному самоубийству…

Интересно, позвонил он маме, или слабо?

Как жизни людям калечить – так мужества выше крыши, а как исправлять – ой, живот схватило.

– Привет, – сказал я. Чуть не сказал хак-хак.

– Привет, – сказал настоящий журналист.

– Есть подвижки?

– Ни малейших. Все говорит за то, что он случайно напоролся на каких-то обкуренных. Ни мотива, ни свидетелей, ничего. Но ты же понимаешь – на это вообще практически все убийства, кроме самых громких, можно списать с легким сердцем. Менты пока не хотят сдаваться. Но дело осложняется тем, что никто, даже Тоня, не знает, как он оказался в то время в той части города. Зачем его на юг понесло? – он запнулся, потом сказал: – Один ты, наверное, знаешь. Но молчишь.

В его голосе был явственный упрек.

– Я уж думал об этом, – честно ответил я. – Но не знаю, как можно было бы информацию перекинуть ментам и при этом остаться в тени. А потом, я уверен, что это им не поможет. Я бы тебе рассказал, а ты, может, как-то попробовал бы пустить дальше. Но не хочу по телефону.

– Ничего себе ты ввязался в дела, – сказал журналист.

– Да, – согласился я.

– Я могу чем-то помочь? – подышав и поразмыслив, спросил он.

– Да, – ответил я. – Нам надо встретиться, и как можно скорее. Куда скажешь, туда и подъеду. Я сейчас бездельничаю.

Мы встретились минут через сорок. Раньше не получилось – начинался час пик, и было не протолкнуться. Бедная моя «Ладушка», когда я её покинул, напоминала жертву селевого потока. Не то что днище – и крыша, и даже, по-моему, антенны жалобно истекали бурой дрянью.

Мы взяли по мороженому, и медленно пошли вдоль Фонтанки. Впереди посередь мутных небес угадывалась над крышами скругленная тень – купол Троицкого собора.

– Вид у тебя несвежий, – пытливо взглянув мне в лицо, сказал журналист.

– Вечор согласно легенды, утвержденной ГРУ, необходимо кушал водку.

Он немного принужденно засмеялся.

– Какие теперь легенды славные! Надеюсь, расходы оплатят?

– Фига с два, за свои. Так вот. Коля должен был вступить в контакт с неким Вениамином Каюровым, соседом одного нашего пациента, попавшего в странную беду. Незадолго перед несчастьем пациент сказал, что собирается с этим Каюровым дружески посидеть. А наутро его нашли на улице в устойчиво невменяемом состоянии, без памяти и речи.