Чтение онлайн

Таяние продвигалось на север. Быстрее, чем они думали. И определенно быстрее, чем они надеялись.

Гамаш сунул руки в карманы и вобрал голову в плечи, защищаясь от ветра.

Они находились в Лаврентийских горах, и здесь было значительно холоднее. То, что южнее падало на землю в виде дождя, здесь превращалось в ледяную крупу. А вскоре, подумал он, прольется ледяным дождем.

Им нужно поторопиться, если они хотят без проблем добраться до дома.

Старший инспектор Гамаш достал телефон и запросил сведения о взломе льда. Он отключился как раз в тот момент, когда в дверях дома появился человек.

Омер Годен явно ждал их. Он вышел из дома, но резко остановился и поднес руки к лицу.

– Фред, – сказал он.

Увидев месье Годена, Фред выскользнул наружу из машины. Мужчина упал на колени и обнял собаку.

Потом он встал и отер лицо. Поворачиваясь к Гамашу, протянул руку:

– Спасибо, спасибо, что приехали. Я отец Вивьен.

Не месье Годен, отметил Гамаш. Не Омер. А отец Вивьен. Теперь он так назывался. Возможно, он назывался так со дня рождения своего единственного ребенка.

– Арман Гамаш. Мы говорили по телефону.

– Да. Я оставался здесь, как вы и предлагали. Но она не звонила.

Месье Годен вгляделся в лицо Гамаша, ожидая какого-нибудь утешения. Уверений в том, что она еще позвонит.

Но Арман Гамаш молчал.

Омер посмотрел вниз. На собаку. Его плечи поднялись и опустились, он издал тяжелый вздох, почти рыдание. Потом закрыл лицо руками, и сквозь пальцы просочились приглушенные слова:

– Это моя вина.

– Нет-нет, неправда, Омер, – сказала Лизетт Клутье, прикасаясь к его руке.

Но он как будто не заметил этого. Наконец он опустил руки и отер лицо рукавом:

– Извините. Мне уже лучше.

Он распрямился, расправил плечи. Затем увидел третьего визитера.

Гамаш представил суперинтенданта Лакост.

– Спасибо, что приехали. Спасибо, спасибо, – сказал Годен, спокойный, как камень или как самообман.

Ему было около шестидесяти; возможно, даже за шестьдесят. Небритая щетина начала превращаться в бороду. Под глазами, усталыми и покрасневшими, чернели круги. И поблескивала влага.

Высокий, широкоплечий мужчина, Омер Годен явно был привычен к физическому труду. Он говорил с сильным деревенским акцентом человека, который рано оставил школу и стал работать на земле.

Лакост знала этого человека. Не лично, но ее дедушка был точно таким же квебекцем. Все еще крепкий в девяносто один год, он ничего так не любил, как отправиться в лес за дровами, даже зимой.

– Я думал, вы не приедете, – сказал Годен, обращаясь к Гамашу. – Есть вещи более важные… – Он замолчал, не в силах продолжать.

– Для нас нет ничего важнее, чем поиски вашей дочери, месье Годен, – сказал Гамаш. – Но властями объявлена чрезвычайная ситуация. В настоящий момент этим расследованием занимаемся только мы.

Годен посмотрел на них новыми глазами. Бухгалтер. Женщина с тростью. Человек весь в грязи, пахнущий, как…

– Вы там не нужны?

– Non.

С легким удивлением Гамаш осознал, что перешел в статус «отказников», тех людей, которых спасал на протяжении всей своей карьеры.

Но это не значило, что он стал бесполезным. Может быть, его просто перепрофилировали.

– Заходите в дом, а то холодно, – сказал Годен. – Я уверен, все будет хорошо. Вивьен наверняка застряла где-нибудь у подружки, развлекается, и я волнуюсь по-напрасну. Она скоро позвонит.

Он вгляделся в их лица, пытаясь найти хоть какую-то причину надеяться на то, что его слова могут быть правдой. Пациент в кабинете врача, самодиагностирующий свою опухоль как кисту, помрачение сознания как утомление, паралич как ущемление нерва.

Пропавшая на выходных дочь скоро позвонит. С тысячью извинений.

Гамаш узнавал это естественное, а возможно, и необходимое заблуждение. Оно позволяло родителям, детям, супругам жить дальше. По крайней мере, какое-то время.

– Не сомневаюсь, что так оно и есть, – сказала Клутье, спеша за Омером в аккуратный дом и в кухню.

Но отец Вивьен смотрел на Гамаша.

– Как вы думаете, что с ней произошло? – спросил Омер, садясь за кухонный стол.

Гамаш, занявший место напротив него, услышал, как в голосе отца снова зазвучал страх. Боязнь. Предчувствие катастрофы.

– Мы не знаем. Мы только что приехали из ее дома…

– Тот дом никогда не был ее. Вот здесь ее дом.

И в самом деле, жилище Годена воспринималось как дом. Здесь пахло домом. Скромный по размерам, уютный и приветливый дом со слегка изношенной мебелью. Удобное кресло рядом с печкой стояло так, чтобы можно было смотреть телевизор.

Одно кресло. Дом человека, который не только жил один, но и редко принимал кого-то у себя.

Фред лег на полу и положил голову на ноги месье Годена.

– Он с ней что-то сделал?

Его глаза опять молили Гамаша об успокоении. Но в них было больше отчаяния, чем надежды.

– Мы не знаем, – сказала Клутье. – Мы…

– Этот ублюдок что-то сделал с ней.

Это был не вопрос, а утверждение.

– Почему вы так говорите, сэр? – спросил Гамаш.

– Потому что она мне позвонила бы. Я знаю мою Вивьен. Она же понимает, что я буду беспокоиться. Она никогда бы…

Он замолчал и опустил глаза, с трудом дыша под тяжестью невыносимой ноши ужаса.