Одержимая
Шрифт:
Еле волоча ноги, женщина добралась до скутера, пристегнутого к столбу у школьных ворот, и, к новому удивлению Антона, завела мотор. Затрещало, задымило, и эта пародия на транспорт — ас ней пародия на школьного чиновника — укатила прочь, попадая маленькими колесами во все выбоины на дороге.
В этот момент на плечо Антону легла чужая жесткая рука:
— Тебя предупреждали, очкарик?
— Я ни за что не покупал бы скутер.
Демон молчал всю дорогу. Только когда Ирина, приковав мотороллер под окнами, поднялась в квартиру, демон нарушил скорбное безмолвие.
— Почему? — спросила Ирина, лишь бы что-то сказать.
— Это очень опасно и неудобно. Я купил бы мотоцикл… Знаешь, в чем загвоздка? Теперь я знаю, как надо жить.
Ирина упала на диван. Демон остановился посреди комнаты:
— Я знаю, как надо жить. Я просыпался бы каждое утро с улыбкой. Я подходил бы к окну… Я смаковал бы каждую минуту, смотрел людям в глаза, я работал бы, как вол, а потом отдыхал. И я любил бы… Ох, как я любил бы, Ира.
— Кого? — вырвалось у Ирины.
Демон замолчал. Приподнявшись на локте, она видела, как он всматривается в затененное ветками окно.
— Олег, как вышло, что ты покончил с собой?
— Я не могу об этом говорить.
— Не можешь или не хочешь?
— Не могу и не хочу, — упрямо сказал демон.
— Когда это случилось хотя бы?
— Сорок дней миновало, год — еще нет.
— И у тебя кто-то остался? Семья, жена, дети?
Ее рука, сжавшись в кулак, дернулась сама собой и стукнула ведьму в скулу. Ирина взвыла.
— Больно? — спросил демон. — Так вот мне больнее. Не задавай таких вопросов.
Несколько минут Ирина боролась с яростью.
Вот и расплачивайся за добрые дела, даже за добрые мысли, за усилия в попытке совершить добро…
Она страшно устала, обхаживая всех этих охранников, потом секретарей, потом завучей или замдиректора. Она могла гордиться собой — из восьми школ ей не сумели отказать ни в одной. И все равно — дело проиграно. Все пропало.
Демон смотрел в окно, повернувшись в профиль к Ирине. Она видела, как шевелятся его губы; демон, кажется, сам себе рассказывал, как надо жить:
— Зимой я расчищал бы снег лопатой. Весной сеял траву, летом пил холодное пиво в тени, осенью заклеивал окна…
— Здравствуйте, дети, — Ирина обессиленно повалилась на диванную подушку. — Наша фирма проводит акцию, за подробностями — на сайт Пратчетт. ру…
И вдруг она резко села на диване, и волна мурашек окатила ее до макушки.
В узком темном коридоре они швыряли его друг другу, как грушу. Хорошо, что в этот день он был без очков — наверняка разбили бы.
Ученики гимназии, они оказались гораздо изощренней обыкновенных уличных хулиганов. Лицо почти не тронули; пинали по ногам, били ниже пояса, измолотили его очень быстро — и минуты не прошло.
Потом вдруг разошлись, рассеялись в разных концах коридора, и, закусив губу, он подумал: это все, что вы можете?
Болели синяки, невидимые под одеждой. Антон шел, хромая, стиснув зубы; ему было все равно. Чем хуже — тем лучше.
— Эй, гондон! — окликнули его на школьном крыльце.
Он удержался и не повернул головы; у выхода со школьного двора, у ворот в тени липы, Алина с одноклассницами курили и болтали, ни от кого особенно не скрываясь.
У Антона засосало под ложечкой. То, что Алина до сих пор не ушла домой, показалось ему дурным знаком.
— Эй, гондон! Эй, гондон! — позвали сразу со скамейки под липами, от крыльца, из окна первого этажа. Антон шел, видя только дорогу перед собой; дорога вела мимо стайки девчонок с сигаретами.
— Антон! — окликнула его Алина.
Кто-то заржал на несколько голосов. Он замедлил шаги.
— Пока, — сказал деревянным голосом, глядя Алине в переносицу.
— Эй, это что у тебя?
Девчонки переглянулись. Алина смотрела Антону за спину:
— Кто это тебе прицепил?
Лихорадочно расстегнув пуговицы, он стянул пиджак. Сзади на ткани булавками были пристегнуты презервативы — развернутые, мягкие и влажные.
— Гондон Нечаев, — сказал кто-то из девчонок. — Не, ну я не могу, наши пацаны такие злые…
Антон понял, что под страхом смерти не коснется этой дряни руками. Он принялся трясти пиджак, пытаясь стряхнуть презервативы, но булавки держали крепко, и резина не рвалась.
Его одноклассники, и Серега Охотников, видели эту дрянь у него на пиджаке, но никто ничего не сказал! Он шел по двору, его окликали, все смеялись — но никто ничего не сказал, пока не увидела Алина!
Слепой от ярости, он пошел прочь, держа пиджак в руке. За спиной смеялись и болтали, и Алина один раз крикнула:
— Да подожди ты! Приведи себя в порядок!
Он ускорил шаг и не слышал, как переговаривались девчонки за его спиной.
Варя, большегрудая одноклассница Алины, спросила вполголоса:
— На фига ты это делаешь?
— Что? — Алина округлила и без того выразительные глаза.
— На фига ты дразнишь Пиню? Он же зло срывает не на тебе, а на Нечаеве…
— Пусть привыкает, — Алина загасила сигарету. — Пине это полезно.
— А Нечаеву?
— Честно? Мне насрать.
— «Привет, сообщники. Я, как и вы, очень люблю Терри Пратчетта. Ищу парня, который в четверг утром ехал в метро по оранжевой ветке и читал книжку моего любимого автора. Хочу поговорить с ним о литературе. Иришка».
«Привет, народ. Я ищу парня, который в четверг утром ехал в метро по оранжевой ветке и читал книжку моего любимого автора. Отзовись, напиши мне в личку. Иришка».
«Парень с книжкой Пратчетта, который ехал в четверг по оранжевой ветке от «Теплого Стана» в центр. Брось письмо на этот адрес, ты кое-что потерял. Иришка».