Одержимость
Шрифт:
Шесть сыгранных «Владимиром I» партий — безусловно, слишком мало для справедливой оценки его потенциала. Соперники компьютера Богдан Болотников и Константин Мельник также были выбраны крайне неудачно. С «Владимиром I» не должны были первыми играть русские шахматисты. И регламент был слишком сложен. Но, так или иначе, человечество не изумилось, а мировая шахматная общественность пребывает в недоумении: «Владимир I» продемонстрировал даже меньше, чем от него ждали самые закоренелые скептики. И в довершение — самоубийство Богдана Болотникова.
Русские выглядят бледно. И, как знать, может быть, вздыхают с облегчением, что презентация прервалась таким образом. Теперь до новой проверки «Владимира I» в деле появилась временная передышка. Вряд ли турнир, прервавшийся так трагично, будет продолжен.
Рон Адамс. «Chesstime»
Утром, не успел Турецкий выйти из дома, снова позвонил Воскобойников:
— Александр Борисович, я передумал.
— Передумали что?
— Передумал к вам не приезжать. То есть, если позволите, я все-таки хотел бы вас навестить, так сказать…
Турецкий вздохнул:
— Давайте после пяти вечера, ладно? Сегодня работы много.
— Как скажете!
Что там у них в шахматах могло случиться?.. Иностранные шпионы украли новый русский суперкомпьютер? Вроде ничего такого в новостях не было, впрочем, радио Александр Борисович со вчерашнего утра не включал, телевизор тоже не смотрел. Вчера вечером дома все было как обычно: Ирина витала где-то в облаках, а потом, закрывшись в ванной, долго с кем-то о чем-то разговаривала, и он, разозлившись, ушел спать раньше дочери, а утром ушел, даже не позавтракав.
Проезжая мимо станции метро «Кропоткинская», Турецкий увидел вдруг знакомые очертания — из проулка в поток машин выруливал «форд-маверик» темно-зеленого цвета, такая же точно машина была у Дениса Грязнова. Номер, правда, Турецкий рассмотреть не мог, его заслоняли другие машины, ну и, разумеется, за тонированными стеклами ни пассажиров, ни водителя видно не было, но Александр Борисович не сомневался, что это Денис собственной персоной — он часто ездит таким маршрутом и именно в это время. И тут в голову пришла спасительная мысль. Ну, конечно, кто же еще как не директор ЧОП «Глория», сможет помочь ему в странной и неопределенной ситуации с женой! И, не откладывая дела в долгий ящик, Турецкий позвонил Денису.
— Здорово, сыщик, как живешь?
— Приветствую, Сан Борисыч, все в порядке, твоими молитвами. У тебя тоже надеюсь ничего себе?
— Как тебе сказать… По всякому, в общем. Вот увидел тебя и решил, что неплохо бы остановиться и посидеть где-нибудь. Знаешь, как раньше говорили партаппаратчики, у меня к тебе накопились вопросы. Как ты смотришь на то, чтобы встретиться?
— Сан Борисыч, я бы с удовольствием, может, даже пива бы отхлебнул с тобой ради такого случая… — Денис не пил вообще, так что это была сильная фраза. — но придется подождать, пока я не приеду.
— Куда? — удивился Турецкий.
— Как куда? — удивился и Денис. — В Москву, разумеется.
— А ты сейчас где?! Разве не на Гоголевском бульваре? Я же еду почти за тобой!
— Александр Борисович, побойся бога, я сейчас подъезжаю к Питеру. У меня тут дела.
— О! — расстроился Турецкий. — Грустно слышать.
— У тебя что-нибудь случилось?
В двух словах Турецкий рассказал о своих затруднениях. Договорились, что он обратится с этой деликатной проблемой к Севе Голованову, который в отсутствие Дениса традиционно руководил детективным агентством.
Работы в этот день было не больше, чем обычно. Турецкий обстоятельно переговорил с Севой Головановым относительно своего деликатного поручения, и Сева обещал заняться им лично и немедленно, он был сейчас свободен. Голованов — это была гарантия качества работы, и Турецкий на некоторое время перевел дух.
В обеденный перерыв Сева перезвонил сам и спросил, можно ли поставить «прослушки» в музыкальной школе. Если да, то он туда зашлет кого надо и…
— Сева, ты в своем уме? — деланно разозлился Турецкий. — Я тебя попросил о дружеской услуге, а не о том, чтобы ты законы нарушал! — В переводе на нормальный язык это означало: делай что хочешь, но результат получи.
— Понял, — весело сказал Сева и отключился.
А в три часа пополудни вдруг выяснилось, что Генеральный должен ехать на межведомственное совещание в Совете безопасности, и, разумеется, ехать туда без своего помощника он не собирался. Турецкий, однако, категорически заявил, что плохо себя чувствует и никуда не поедет. Генеральный был, как минимум, расстроен, а то и рассержен, без своего помощника он обычно ни на какие заседания не ездил. Но Турецкий настоял на своем, резонно предположив, что министры, их замы и помощники вполне продуктивно могут толочь воду в ступе и без его участия. На самом деле Турецкий чувствовал себя совершенно нормально, но он обещал Воскобойникову, что примет его, и намерен был сдержать слово.
Ровно в пять часов вечера заместитель председателя шахматной федерации приехал на Большую Дмитровку.
— На что жалуетесь, больной? — весело спросил Турецкий.
— Ох, как вы это верно подметили, — пожаловался Воскобойников. — Больной — очень подходящее слово. Вам, как особе, особо приближенной… наверное, известно: дело закрывают. Все. Самоубийство.
— Простите, я не совсем…
— Да, конечно, я понимаю, у вас наверняка своих забот предостаточно, и я, конечно, не за тем к вам пришел, чтобы первым узнать о результатах следствия. Я просто все еще не могу прийти в себя, и в федерации такая нервическая атмосфера, и пресса как с цепи сорвалась…
Из сумбурных и не всегда внятных обрывков Турецкий наконец выяснил то, что, по мнению Воскобойникова, было известно любому и каждому. Вчера утром, выбросившись с шестого этажа гостиницы «Хилтон», погиб наш гроссмейстер Богдан Болотников — чемпион мира по какой-то там версии, молодой, гениальный и все такое. Болотников вместе с еще одним молодым и гениальным по фамилии Мельник играл против русского шахматного компьютера, проиграл две или даже три партии, впал в депрессию и, видимо, потому покончил с собой.