Чтение онлайн

"Вы поместили его в клинику?"

"Для его собственного благополучия, и мы надеемся, что скоро он снова станет прежним и таким, каким мы все любили его видеть в старые добрые времена".

"Как долго он находится в этой клинике?"

"Как только любящий и заботливый консорциум инвесторов увидел, что доктор Маркус несчастлив, неспокоен душой и духом, они немедленно приняли меры, чтобы прийти дорогому доктору Маркусу на помощь".

"Но как давно?"

Он кивнул, как будто я сказал что-то остроумное и проницательное: "Немедленно", - сказал он, а затем добавил для убедительности: "Сразу же, немедленно".

Видя, что я свернул в тупик, я сменил тему.

"А как насчет его семьи? Они поехали с ним?"

"Его поддерживают преданная жена и двое преданных детей, которые каждый день молятся о его скорейшем возвращении".

"Конечно, я знаю, но где его семья?".

Прежде чем он ответил, я решил, что это бессмысленное занятие, но он не стал медлить и ответил, хотя это и было бессмысленно.

"Куда бы ни отправился доктор Маркос, его любящая семья всегда хранит его в своем сердце. Ему очень повезло, что у него такая преданная семья, которая поддерживает его в эти трудные времена".

Я услышал, как Галлин пробормотала: "Хоб рахмоны!".

Я проигнорировал ее и сказал: "Да, действительно. Доктор Чжао, вы можете сказать мне, находится ли доктор Маркос в клинике на Филиппинах или где-то еще?".

Он улыбнулся, как будто я задал самый лучший вопрос в мире, который он когда-либо слышал.

"У доктора Маркоса много друзей..."

Галлин подняла глаза к потолку: "Гевалт!"

Доктор Чжао продолжал: "Совет директоров университета и многие друзья и советники позаботятся о том, чтобы доктор Маркос отправился в самое лучшее место и получил самую лучшую помощь. Мы, конечно, передадим ему ваши самые добрые пожелания скорейшего выздоровления".

Я улыбнулся так же пусто, как и он: "Мы очень благодарны за ваше время и помощь, доктор Чжао".

Его линзы вспыхнули: "Пожалуйста, если я могу вам чем-то помочь, не стесняйтесь, приходите ко мне. Я всегда буду рад быть настолько полезным, насколько смогу".

Я встал, и Галлин тоже встала, но когда она повернулась, чтобы направиться к двери, доктор Чжао сказал: "Мистер Мейсон, капитан Галлин, как офицеры вы не имеете юрисдикции на Филиппинах, а тот иммунитет, который у вас есть благодаря связям с вашим посольством, очень ограничен. Я советую вам не заходить в своих расследованиях слишком далеко. Вы здесь, чтобы искать доктора Хэмптона. Вы нашли его. Теперь я советую вам отправиться домой".

"Не выходите ли вы немного за рамки своей юрисдикции, доктор Чжао?"

Улыбка рептилии вернулась вместе со смехом, который больше походил на шипение.

"Не юрисдикции, мистер Мейсон, а просто дружеского совета. Филиппины - очень опасная страна, а Манила - очень опасный город, как выяснил ваш друг доктор Хэнсон".

Я кивнул: "Спасибо за совет. Я запомню его".

"Хорошо. До свидания, мистер Мейсон, до свидания, капитан Галлин".

Когда мы вышли из здания, Галлин остановилась на месте, ее плечи обвисли, все ее тело обвисло вместе с ними, она закрыла лицо руками и сделала долгий глубокий вдох, который она выпустила в виде длинного, рваного "Ооооой!". Я засмеялся, а она уставилась на меня.

"Что не так с этим парнем?"

"Очень мало, я думаю, кроме отсутствия бьющегося сердца и души".

Ее машина зарычала, замигали фары, и она резко открыла дверь.

"И что теперь? Его семья?"

Я забрался с пассажирской стороны: "Да, но только чтобы подтвердить, что их там нет".

Мы захлопнули двери, двигатель зарычал, и мы тронулись с места. Я продолжил: "У меня очень плохое предчувствие, что Маркос и его семья были коллективно ликвидированы".

"Черт", - тихо сказала она, а потом добавила, - "Думаю, ты прав. Они заметают следы более чем тщательно. Они уничтожают всех, кто был связан с Хэмптоном. Это не просто гарантия того, что информация, которой он завладел, не уйдет дальше. Это пример для него и людей, которые с ним работали".

"Думаю, да. И это само по себе тревожно". Она посмотрела на меня, спрашивая, что я имею в виду: "Китайцы любят быть скрытными и хитрыми. Им нравится добиваться максимальных результатов, демонстрируя при этом минимум своей силы. Они скорее создадут ситуацию, когда филиппинцы и американцы будут убивать друг друга, чем начнут открыто убивать людей на улицах. Это им не свойственно".

Она повернула на проспект К.П. Гарсиа и направилась на запад в сторону района Пансол, где находился дом Феликса Маркоса.

"И что?"

"И это заставляет меня нервничать, потому что это означает, что, А, мы имеем дело с чем-то сверх обычного для них значения..."

"А Б?"

"Б..." Я сделал глубокий вдох и покачал головой: "Б, они чувствуют себя смелыми. Они чувствуют, что нет никакого риска для них в демонстрации своей силы. Как будто они уже победили, но мы еще не знаем об этом. Как будто уже слишком поздно".

Она смотрела на меня секунду или две, и мы ехали дальше в молчании.

Дом Маркоса находился на полпути по улице Калинга справа, за высокими стенами и густой живой изгородью. Мы припарковались у входа и несколько минут звонили в звонок. В конце концов на улицу выехала полицейская патрульная машина и остановилась рядом с "Корветом". Водитель высунулся из окна и, окинув меня взглядом, полным едва скрываемого презрения, сказал: "Доктор Маркос переехал. Дома никого нет. Вам нужно ехать дальше, пожалуйста. Идите, идите".

Я кивнул: "Спасибо. Хорошего дня".

Он немного посмеялся и что-то сказал своему приятелю на пассажирском сиденье. Они оба засмеялись, и он сказал нам: "Вам тоже хорошего дня", и они уехали.

Я смотрел, как они уезжают. Галлин подошла ко мне вплотную и легонько ударила меня в грудь четыре раза поочередно кулаками. Я посмотрел ей в глаза и тихо сказал: "Теперь нам совершенно необходимо найти доктора Джея Хоффстаддера и Мэрион Джеймс. Потому что они - наш единственный шанс узнать, что, черт возьми, происходит".

" Согласна, Мейсон, но с чего нам начать?

Джей Хоффстаддер бежал. Он сбежал по ступенькам с крытой дорожки, толкался и прокладывал себе путь сквозь потоки людей, вызывая гневные взгляды и крики; он бежал на запад по Эпифанио де лос Сантос, движимый настоятельной потребностью вернуться домой к семье и оставить позади все это грязное дело.

Задыхаясь, с болезненным сжатием в груди, он добежал до перекрестка с Тафт-авеню. Внезапно его охватило чувство ужаса. Куда бы он ни посмотрел, везде царил хаос. Проходящая над улицей железная дорога погружала улицу во мрак, но это был мрак, который, казалось, процветал среди грязи, пыли и копоти. По всей длине проспекта тянулся поток транспорта, который, казалось, с грохотом и урчанием выдыхал черный угарный газ в и без того грязный воздух, а босоногие дети бегали и играли среди машин, забирались на разноцветные джипни, кричали и смеялись с туристами, застрявшими в пробке из карет и рикш.