Чтение онлайн

Катрин зевнула, потянулась. Открыла глаза и, как это и бывает со всеми здоровыми людьми, сразу припомнила события минувшей ночи. При свете дня страх спрятался. Катрин нервно хихикнула: как глупо попасться на людские россказни и сунуться в логово сумасшедшей. Не глядя, принялась распутывать косу. Волосы застревали в сетке ветвей, превратившись за ночь в сбитые космы.

Тело болело от неудобного положения. Катрин, рассердившись, рванула косу, оставив на ветке порядочный клок волос.

Сколько хватало глаз тянулась колыхающая зеленая равнина: чаща дремала, равнодушная ко всему, что может отвлечь от вековых дум неохватные деревья.

Отчаиваться было рано – стоило попытаться и в этих дебрях отыскать тропку к человеческому жилью. Леса Катрин не боялась. Дочь лесоруба, она с малых лет знала, что, если и существуют в мире хищники, ищи их среди людей. Стояла середина лета – значит, лес и прокормит. Больше всего Катрин бесило, что скорее всего, происходящее – проделки Старой Ханы. Такого леса, что нависал над ее следами кронами, не было в округе даже в неделе пути.

– Интересно, когда старой надоест меня морочить, – пробормотала Катрин, наклоняясь над лесным ручейком. Вода чуть колыхалась. Густо поросшие осокой берега и мелкий сор на поверхности говорили, что родник течет издалека, устал и изнемогает. Наивный коричневый паучок вскарабкался на травинку. Не удержался и скатился вниз, повиснув на тоненькой леске паутины.

– Дурашка, – кончиком мизинца Катрин подхватила насекомое. Пересадила на листок.

Потом разогнала ладонями воду. Бросила пригоршню в лицо. Сидеть или идти – разница была невелика, если лес заколдован. Катрин не сиделось. Без цели проблуждала, пока солнце не перевалило за зенит и не покатилось к западу.

Ягоды ежевики, чуть затронь, ссыпались в пригоршню спелым дождем. Утолив подсасывающий желудок голод и напившись вдоволь родниковой воды, Катрин решила игру в прятки заканчивать.

– Эй, Старая Хана! – приставив ко рту ладони, позвала девушка лес.

– … ана! – насмешливо откликнулось эхо.

– Ладно, давай начистоту! Что тебе от меня надо?

Откуда у Катрин была уверенность, что старуха подслушивает, она и сама не знала. Но оказалась права: там, где на землю падала тень старой ели, внезапно возник полупрозрачный облик старухи.

– Да не бойся ты, – поманила Катрин, сама себе дивясь: почему-то она чувствовала себя вправе приказывать колдунье.

Старуха, не касаясь ступнями земли, приблизилась. Зависла неподалеку.

– Ну, – приступилась Катрин, – чем ты меня опоила? И что собираешься делать дальше?

– Мои сроки прошли – теперь от тебя зависит, что будет дальше, – грустно глянула старуха.

У Катрин сжалось сердце, но она отогнала жалость, встряхнув головой:

– А если от меня, то давай, показывай дорогу отсюда!

– Ты хочешь уйти? А я думала, что угадала тебя среди остальных девушек правильно, – старуха поникла, надолго задумалась. – Ну, что ж, значит, не судьба. – И указала прямо под ноги Катрин: – Вот она – дорога, прямиком выведет тебя к селению.

Катрин глазам не верила: там, где только что простиралась чаща, вверх на пологий холм поднималась проезжая дорога, по которой отец отвозил в ближайший городок дрова и хворост на растопку. По этой дороге Катрин как-то ездила с телегой, до деревни меньше часа быстрой ходьбы.

Но что-то мешало отвернуться. Катрин помедлила:

– Что я должна сделать? Выцветшие глаза старухи повеселели:

– Дай ладонь!

Та же фраза, что и сказанная вчера ночью. Но теперь Катрин не отдернула, пряча за спиной, руку. Ладонь старухи на удивление оказалась сухой и прохладной. И по этой руке, от ладони по пальцам заструилось, перетекая в Катрин нечто невидимое, что вначале испугало, потом ошеломило. Потом заставило сгорбиться и почувствовать, как дрожат, не удерживая тело, ноги.

И с каждым мигом, с каждой новой впитанной Катрин тайной, с каждой капелькой многовековой мудрости из Катрин перетекала в Старую Хану ее молодость. Катрин видела, как разгладились, исчезая, старухины морщины. Кожа порозовела. Глаза налились яркой синевой южного неба. Волосы старухи, редкие и неживые, загустели, рассыпались по плечам крутыми блестящими локонами. Стан распрямился. На Катрин глядела теперь ее ровесница, может, девочка чуть младше.

Алые губы наперстницы дрогнули в белозубой улыбке:

– Спасибо! – прозвенел росяной смех и, легко приминая траву, бывшая Хана уходила и уходила прочь.

Катрин потуже подвязала неизменный платок и повернула к хижине Старой Ханы – своему новому и теперь уже надолго принадлежащему ей жилищу.

О молодости не жалела. Лишь мимолетно пожалела нерожденного младенца, которому так и не приведется когда-нибудь плюнуть отцу в бесстыжие глаза. Но это была мимолетная грусть, так, тень грусти. Ее захватил хаос новых знаний, способностей и возможностей. Со всем этим предстояло разобраться. Разложить по полочкам памяти, чтобы можно было извлечь, когда подоспеет нужда.

Теперь она знала, кто такие Старые Ханы и почему им приходится жить среди прочих ничем не примечательных людей.

Старая Хана доковыляла до хижины и притворила за собой дверцу.

– Потащилась, ведьма! – привычно ругнулся пастух, рано выгонявший стадо на пастбище, и плюнул старухе вслед.

Рассвет, отсияв среди зелени леса, сменился спокойным полуденным солнцем, нежарким среди облаков. По земляному полу поползли, вытягивая щупальца, вечерние тени. А старуха, будто звенья цепочки, перебирала все девять миров, заглядывая в любой по своему желанию. Судьбы миров и отдельных людей вставали перед прорицательницей в вертящейся спирали: ухвати за кончик и размотаешь клубок.

– Нет во вселенной малого и великого, – утверждали картины, возникавшие перед внутренним зрением вёльвы.

– Великое на расстоянии обращается в пыль, – убеждали законы, повелевающие вселенной.

Но новая прорицательница, не обвыкнув к знаниям, которых никто не сумел бы отнять, торопилась увидеть картины, которые лишены возможности лицезреть простой смертный, забывая, что отныне все это безраздельно принадлежит ей. Пока не придет срок новой Хане.

Старая Хана жадно вцепилась в ветви мирового дерева, карабкаясь по ветвям.