Одинаковые
Шрифт:
У Васильевки, как у любого большого села, и жизнь, исчисляющаяся не одной сотней лет, была длинная, нелегкая. Село, оно как люди: и родится нелегко, и строится долго, и разруху, как болезнь, переживает, и возрождение отмечает. Живет и старится вместе с людьми.
Глава 3
Дмитрий Гвоздев к своим тридцати двум годам повидал всякого – и хорошего, и плохого. Но все, чем он особенно дорожил, старался далеко от себя не отпускать или умудрялся не покидать.
Родился Дмитрий в обычной семье: мама – сельский почтальон, отец – зоотехник. Во времена колхозов и совхозов хорошие зоотехники шли нарасхват, их ценили, берегли и поощряли. А вот после развала страны с такой специальностью стало трудновато, но Митькин отец работы не боялся, брался за любую, трудился честно, поэтому семья не бедствовала. Мама, шагая по селу с огромной сумкой на плече, людям улыбалась, приветливо здоровалась.
– Ой, Татьяна, золотой у тебя характер, – изумлялись местные бабки. – Ты печалям и горестям не поддаешься, людей любишь, смотришь на мир весело.
Митькина мама и впрямь родилась со счастливым характером: никогда ни на кого не обижалась, шла по жизни легко и радостно. Эта ее черта и сыну передалась.
Дмитрий еле дождался дня, когда в школу пойдет. Уж очень хотелось малышу ощутить себя школьником, отвечать на уроке, получать пятерки.
Учился мальчишка азартно, с удовольствием. Но и похулиганить любил: дергал девчонок за косы, мог подставить подножку однокласснику, поспорить с физруком, а порой и подраться с обидчиком. Но ребята на него не злились: Митька поможет решить задачу на математике, объяснит реакции по химии, подежурит в классе вместо тебя… Ему вообще было не в тягость донести кому-то портфель до дома или помочь грядки вскопать на огороде.
Но в седьмом классе жизнь Митькина переменилась. Как это обычно бывает в начале сентября, классный руководитель решила их всех пересадить так, чтобы они на уроках не болтали, учителей не отвлекали, сами не пропускали мимо ушей новый материал. Не спрашивая согласия учеников, классная дама сама приняла решение и огласила его на второй день учебного года.
Митьку посадили с Настей. И все. Мир перевернулся.
Он, проучившись с ней в одном классе целых шесть лет, поначалу не имел ничего против, девчонка и девчонка. Такая, как все. Но через неделю Настена заболела, и математичка строго глянула на парнишку.
– Что ж ты, Дмитрий? Твоя соседка по парте пропускает школу, болеет, отстает, а ты в ус не дуешь!
– А что делать? – насторожился Митька.
– Как что? Бери домашние задания, иди к своей соседке и объясняй новые темы. Двойная польза: и сам все повторишь, и девчонке поможешь. Доброе дело сделаешь.
Преданный Митька после уроков обошел всех учителей, все спросил, подготовил и отправился к однокласснице, которая жила с ним на одной улице. Настена, увидев у своей калитки соседа по парте, изумилась.
– Ты чего?
– Пришел тебе новые темы объяснять, – Митька, деловито кашлянув, принял очень серьезный вид.
– Ты? Ты что, учитель? – прыснула девчонка.
Митька недовольно покраснел, но не дал разойтись ущемленной гордости.
– Чего хохочешь, глупая? Вот отстанешь в учебе, двоек нахватаешь, будешь позором класса.
Одноклассница, обиженная такой нелестной перспективой, сердито нахмурилась.
– Что ты несешь? Я никогда еще на двойки не училась, нечего выдумывать! Ладно, заходи, так и быть…
Дмитрий переступил порог Настиного дома, огляделся, да так навсегда и оставил здесь свое сердце…
Он приходил сюда две недели – ровно столько, сколько Настя лечилась от ангины. Сначала стеснялся, держался скованно, сдержанно. Но вскоре осмелел, расхрабрился, начал подшучивать над Настиной медлительностью. Потом стал заботиться. Как-то принес миску, закутанную в полотенце, и покраснев, аккуратно поставил на стол.
– Вот…
– Это что? – удивленно округлила глаза девочка.
– Вареники. Мамка сегодня лепила, очень вкусные, сытные. Мамка сказала, тебе надо сил набираться.
Настена, радостно всплеснув руками, кинулась снимать полотенце.
– Ой, Митька, ура! Как же я вареники люблю! Спасибо тебе!
– Да ладно, – засмущался мальчишка, – ешь, пока горячие.
Настена принялась уплетать вареники, а потом призывно махнула:
– Садись рядом. Давай вместе есть. Здесь много, мне одной не одолеть!
Дмитрий до сих пор вспоминает тот день, ставший своеобразным рубежом в их с Настей жизни. Они, обжигаясь, ели горячие вареники, хохотали, облизывая масло, стекающее по пальцам…
Ребята так подружились, что стали неразлучными. В селе, конечно, их дружба не осталась незамеченной: детвора кричала им вслед «жених и невеста», подслеповатые и докучливые старухи недовольно кивали, а соседки, смеясь, так прямо и говорили Настиной матери: «Ой, Раиса, быстро же Настасья себе жениха сыскала. Гляди, обернуться не успеешь, как выскочит она замуж!»
Мама не боялась пересудов и разговоров, знала, что детская дружба ничем плохим не обернется. Но когда дочь перешла в выпускной класс, все-таки решила поговорить с ней.
Однажды, закрыв за Митькой, который полдня просидел у них в доме, дверь, Раиса выразительно глянула на подросшую дочь.
– Настюш, хочу спросить…
– Да? – дочь ласково глянула на мать. – О чем?
Не зная, как подобрать правильные слова, чтобы не обидеть свою девочку, Раиса в замешательстве пожала плечами.
– Даже не представляю, как с тобой об этом говорить…
– Что-то случилось? – встревожилась Настя.
– Не знаю… Разговор о Дмитрии пойдет.
– Про Митьку? Ну, говори.